Чтение онлайн

Ожидавший водитель раскрыл зонт, чтобы защитить ее от легкого, моросящего дождя. Но не заговаривал с ней. Сев в машину, Элви наклонилась к нему:

– Сообщите Трехо, что я еду.

– Уже сообщил, доктор, – ответил водитель.

«Что за странная страсть к шоферам?» – рассуждала Элви по дороге. Проще было прислать машину, которая забрала бы ее и доставила на место без участия человека. Работник, обязанности которого сводились к тому, чтобы проявлять к ней почтение, был, строго говоря, помехой. Требовал дополнительного времени на осмысление. Как эта пауза перед реакцией детей. «Нет ли тут сходства с заиканием?» – задумалась она. Надо будет об этом почитать. Может, обнаружится что-то полезное.

Здание государственного совета окутывал туман. Обогреватель машины не справлялся с веющим от окна холодом. Начало зимы на Лаконии – во всяком случае, в этой части Лаконии, – видимо, подразумевало промозглые дни и морозные ночи. Туман сразу после заката садился на все слоем льда. Местные деревья втянули листья. Импортированные породы распрощались с отмершими хлоропластами и теперь сбрасывали красные, желтые и бурые останки.

Внутри было тепло и сухо, климат контролировался, как на космическом корабле, но свет в окнах оставался серым, приглушенным. И все равно пахло дождем. Два разных слуги забрали у нее плащ и предложили принести в зал совещаний закуску или чашку чая. Она по привычке согласилась. Мысленно она уже разделилась между прошлым – где сидела с детьми или трупами-марионетками чужаков – и будущим, где излагала свои выводы по поводу последнего массового отключения. Для настоящего в голове буквально не осталось места.

Зал совещаний был красив. На стенах полированные панели розового дерева с тонкой золотой инкрустацией и не отбрасывающие теней светильники матового стекла. Трехо, Кортасар и Илич пришли раньше Элви и сидели вокруг стола с малахитовой крышкой. Трехо выглядел так, словно чувствовал себя не лучше нее, а Илич, пожалуй, еще хуже. Из них только Кортасар как будто прекрасно справлялся со стрессом. Элви почти не сомневалась: это потому, что ему безразлично, останутся ли в живых все остальные.

– Извините за опоздание, – начала она. – Вы, конечно, понимаете…

– У нас у всех много дел, – отозвался Трехо, то ли с тонкой подколкой, то ли без. Элви не поняла. – Впрочем, теперь мы все в сборе. И должны составить заявление по… последнему происшествию. Что может сказать по этому поводу верховный консул? Что нам известно? Полковник Илич, не желаете ли начать?

Илич откашлялся.

– Ну, мы в очередной раз столкнулись с событием, которое, по всей видимости, коснулось каждого в системе. И опять одномоментно. Я хочу сказать, что это, видимо, было единое, нелокализованое событие, охватившее… всех и всюду. По нашим сведениям, оно наблюдалось не менее чем в двух других системах.

Кортасар поднял руку, как в первом классе, и Трехо кивнул ему.

– А в пространстве колец? – спросил тот. – То же, что в системе?

– Неизвестно, – ответил Илич. – У нас в тот момент не было кораблей в пространстве колец. По некоторым признакам, находившиеся там суда, возможно… съедены, если это подходящее слово. Так же, как «Тайфун» и Медина. Но подтверждений у меня нет. Кажется, событие не соотносится ни с какими нашими действиями, однако наш флот в настоящее время присутствует лишь в ста двадцати системах. Если что-то произошло в других, мы можем об этом не узнать.

– Серьезно? – удивился Трехо.

– Потерю станции Медина невозможно переоценить. Контролируя бутылочное горлышко, мы держали на поводке всю империю. Без него…

Трехо, насупившись, откинулся назад, повел руками, предлагая высказываться Элви и Кортасару. Кортасар не обратил внимания, а вот Элви поймала себя на том, что готовиться отвечать, словно была чем-то обязана адмиралу.

– Если мне позволят попытку вписать событие в более широкий контекст…

– Прошу вас, – кивнул Трехо.

– Речь идет о природе сознания.

– Этот контекст слишком широк для меня, майор.

– Потерпите, – сказала Элви. – Если не касаться религиозных толкований, которые не по моей части, сознание есть свойство материи. Это трюизм. Мы состоим из материи, мы мыслим. Мышление – это то, чем занимается мозг. И в нем присутствует энергетический компонент. Известно, что электрический сигнал нейронов есть конкретный признак процесса мышления. Так, например, наблюдая за вашим мозгом в то время, как вы что-то себе представляете, я могу довольно надежно определить, воображаете ли вы песню или зрительный образ, по тому, возбуждаются ли зрительные или слуховые области коры.

– Понятно, – сказал Трехо.

– Мы не можем обоснованно утверждать, что человеческий мозг единственный обладает подобным сочетанием структуры и энергии. На самом деле, по многим признакам, у строителей врат имелась мыслящая структура – подобная мозгу, – материальная составляющая которой была совсем иного рода, чем у нас. Как ни смешно, мы обнаружили по меньшей мере одну подобную мозгу структуру – алмаз размером с Юпитер.

– Не понимаю, – сказал Трехо.

– Ну, вот у нас в термоядерных реакторах не применяется стальная обшивка. Мы используем магнитные ловушки. Магнитные поля выполняют в сущности ту же функцию, что и материя. Похоже, что сознание древних цивилизаций развивалось скорее на основе энергетических полей и, возможно, структур ненаблюдаемой материи, нежели на биологическом материале, из которого состоит наш мозг. В процессе нашего мышления, по некоторым признакам, задействованы квантовые эффекты. То, что истинно для нас, вероятно, было истинно и для них. Моя гипотеза – я работала над ней еще до того, как попала сюда, – предполагает, что наш мозг – своего рода полевая версия сознания. Без лишних сложностей. Без лишних финтифлюшек, зато устойчивая и работоспособная. У нашего мозга, возможно, предусмотрен механический запуск, и, когда квантовые взаимодействия, лежащие в основе нашего восприятия, нарушаются, их проще запустить заново. Звучит осмысленно?

Трехо произнес «едва ли» в один голос с «конечно» от Кортасара. Мужчины переглянулись. Элви, сдерживая раздражение на обоих, продолжала:

– Итак, сведения, полученные Джеймсом Холденом на станции чужаков в пространстве колец, указывают, что нечто систематически уничтожало сознание древней цивилизации. Убивало ее. Предшественники пытались избавиться от систем. Зажигали сверхновые. Не помогло. Кончилось тем, что они закрыли все врата, но и это не решило проблемы, поскольку то, что их убивало, их все-таки добило. И здесь на сцену выходим мы. Мы обнаружили – я наблюдала такое непосредственно – то, что у нас получило название пуль, или шрамов, или нелокального полевого эффекта. В сущности – место, где то, что ненавидит врата, каким-то образом обрушивает сознание на планете или в системе. Или во всех системах. Я подозреваю – хотя не имею никаких доказательств, – что враг нашел способ сдуть разом все системы, независимо от того, активны ли врата. Предполагаю, что наши прохождения сквозь врата раздражают этого врага. Может быть, даже чем-то ему вредят. Когда ущерб становится достаточно большим, он реагирует.

– И когда я убил станцию Паллада в Сол… – начал Трехо.

– Вы тем самым стукнули некого темного нематериального бога по тому, что у него сходит за нос, – закончила Элви. – И получили в ответ то, чего следовало ожидать. Если вы болеете и вам легчает от укола пенициллина, заболев снова, вы сделаете такой же укол. Только у нас, оказывается, сознающая структура отличается от структуры создателей врат. Не так легко ломается, и восстанавливаемся мы лучше. То, что уничтожило их цивилизацию, у нашей всего лишь вырывает несколько минут времени.

– Какое разочарование для темных богов, – съязвил Трехо.

– И правда. Но с ними еще не кончено. И особенно, не в обиду будь сказано, после того как мы начали кидать в них, чем бы они там ни были, корабли-бомбы. Играть в «око за око». А последние изменения? Свет и формы вместо прежней гипервосприимчивости.

– Да, я заметил, – сухо подтвердил Трехо.

– Полагаю, что враг, чем бы он ни был, испытывает новые способы разрушения системы сознания. Мозга. Думается, мы оказались чем-то вроде устойчивой к пенициллину инфекции, и теперь они попробовали тетрациклин.