Чтение онлайн

Через несколько часов после этого охотничьи стаи с другой стороны гелиосферы начали движение к Лаконии, а истребители легли на пересекающиеся с ними курсы, готовясь и себе урвать кусок славы.

Окно открылось задолго до первого столкновения. Вопрос был не только в том, сколько займет у «Вихря» возвращение, но и в том, сколько ему придется тормозить, прежде чем он снова начнет сокращать расстояние до Лаконии. То же относилось и к истребителям. Временное окно определялось массой и энергией, тягой и хрупкостью человеческих тел. И временем, которое требуется на путь к цели даже дальнобойной торпеде. Наоми работала с числами и знала, в какой момент там увидят ее вынырнувшее из-за солнца маленькое войско. И знала, что это произойдет слишком поздно.

– Алекс?

– Если ты готова, я тоже, – ответил он.

– Двигай.

Разгон был мучительным и длился часами. От солнца до Лаконии было меньше астрономической единицы. Если бы они весь путь проделали под ускорением, проскочили бы ее, не заметив. На полпути корабль развернулся и начал не менее мучительное торможение. Даже хуже, потому что теперь их видела планетарная оборона. Рванувшиеся к ним торпеды погибли в паутине координированного огня ОТО четырех кораблей.

Планета была красива. Бело-голубая, как Земля, с зеленоватым отливом, который по краям становился почти перламутровым. Наоми различала облака. В южном полушарии собирался циклон. Зубчатая черно-зеленая линия побережья означала леса. Наоми трудно было удержать картинку в фокусе. Перегрузка сплюснула ей глазные яблоки.

«„Вихрь“ повернул. Начал торможение. Стреляет дальнобойными».

Сообщение поступило от наблюдателей. Датчиками заведовал один из новых в ее команде людей. Она все же проверила сама и согласилась с его выводами. Если не сработает сейчас, второй попытки не будет. У нее был всего один выстрел. Ноющими пальцами она отбила сообщение Яну, страдавшему в соседнем амортизаторе.

«Приказывай эвакуацию. Всем к вратам».

Она услышала его кряхтение и сочла его за согласие.

Придушенным от напряжения и перегрузки голосом крикнул Алекс:

– Огонь рельсовой. Держись. Маневр. Уклонения.

«Роси» рванулся, вздыбился. На таком расстоянии от огня рельсовой еще можно увернуться. Ближе будет труднее. Наоми вывела схему целей, и на прекрасный голубовато-зеленый шар легли пять красных линий, изогнутых, как древесные ветви. Платформы. Цели.

«Весь огонь на платформы, – набрала она. – Стрелять без команды».

Было еще далековато, но совсем немного. К тому же удачным могло оказаться и случайное попадание. А каждая секунда в радиусе обстрела с Лаконии увеличивала риск гибели. Хуже того, поражения.

«Торпеды с „Вихря“. Сто сорок минут».

Наоми стерла сообщение. К тому времени все будет кончено.

– Отключить торможение, – выкрикнула она. – Работаем!

«Роси» перешел в свободный полет и развернулся на сто восемьдесят градусов, изготовившись к рывку. Прикончить врага и бежать. Им предстоял единственный проход мимо планеты. Если промахнутся, все пропало.

Корабль дернулся – Алекс уводил их от очередного выстрела рельсовой. Дробь ОТО пронизала тело «Роси» – казалось, корабль сердито бормочет себе под нос. Наоми стиснула зубы в напряжении, страхе, восторге. Маленькие, зазубренные красные линии стали чуть больше.

– Капитан? – позвал Ян. – Тут у меня что-то…

– Не знаю, чем могу помочь, – огрызнулась она. – Что там?

– Сам не знаю… – Ян перевел управление связью на ее монитор. Входящее сообщение с поверхности Лаконии, зашифрованное устаревшим кодом подполья. Запрос на эвакуацию.

Амос просил об эвакуации.

– Алекс? – сказала она, а корабль снова прыгнул, ударив ее слева и тут же справа, так что амортизатор завертелся детской каруселью.

– Вижу! – крикнул он, задыхаясь. – Что будем делать?

«Мамматус», проскочивший врата Лаконии и расчлененный вражескими кораблями, погиб за две ночи до ее дня рождения.

Праздновали в одном из малых бальных залов, украшенном, как всегда, со вкусом и скромностью. Шелковые знамена с яркими девизами, стеклянные свечи, которые она полюбила в восемь лет и с тех пор всегда использовала, выращенные на гидропонных фермах города цветы. В скрытых динамиках звучала тихая музыка исключительно лаконских композиторов и исполнителей. Половину гостей составляли политики и деятели культуры: взрослые, явившиеся в основном чтобы потом рассказывать, что были, и посмотреть, кто нынче в фаворе. Вторая половина – сверстники из ее класса с семьями. Оделись они в строгую синюю форму, как и Тереза. И никто не выглядел радостным. Естественно. Для них это что-то вроде дополнительного урока. С ней они были милы. По обязанности.

Терезу атмосфера вынужденного праздника почти радовала. Взрослые носили улыбки как маски. Ее торжественно поздравляли – как будто прожить пятнадцать лет подряд было достойным гордости достижением. Но, восхищаясь ее взрослостью и умением держаться, они стреляли глазами, выискивая среди гостей ее отца. Терезе пришлось играть роль, но и им тоже. О вторжении никто не заговаривал. Даже Керри Фиск, явившаяся в платье цвета шампанского и в застывшей улыбке и явно подумывавшая, как бы удрать. Камины Драммер не было, и Тереза задумалась, что с ней случилось. Или она, утратив контроль над Союзом перевозчиков, стала пустым местом, или участвовала в плане вторжения, а тогда могла считать себя счастливицей, если не попала в боксы.

Терезе было все равно. Ей хватало собственных проблем.

До начала банкета оставалось еще тридцать бесконечных минут, когда Илич препроводил ее на возвышение у дальней стены. Зал притих сам собой. Как будто отрепетировал. Она тоже репетировала. И знала, что делать.

– Я хочу поблагодарить всех, кто пришел сюда в этот вечер, – с улыбкой солгала она. – Быть в вашем обществе сейчас и все прожитые среди вас годы – честь для меня. Все вы знаете, что я очень рано потеряла мать. Мой отец несет тяжелую ношу. Он сегодня не смог быть с нами, потому что долг не оставляет ему времени даже на такие простые честные радости.

К тому же он на хрен выжил из ума. Его нет ни для вас, ни для меня, только я одна здесь это знаю, бедолаги.

Она широко улыбнулась под тихие аплодисменты, злобно радуясь грубой извращенности положения.

В глубине зала она заметила Элви Окойе. В желтом платье, рядом муж. Бокал она зажала в кулаке так, будто задумала сломать ножку. Она тоже знала.

– Вы были моей семьей, с вами я росла, – сказала Тереза. Она бы выразилась иначе, чем предписал Илич, но здесь никто не знал ее так близко, чтобы распознать автора сценария. – Я не заслужила этого. И благодарна вам.

Под новый рокот аплодисментов Тереза склонила голову, будто и правда была им благодарна. Будто ее волновало, превратят ли вражеские корабли, несущиеся со всех концов системы, в пепел все, что есть в этом зале.

«Таких сердитых, как ты, я редко видел». Она куталась в эти слова, как в шаль, улыбкой и легкими поклонами прикрывая свое презрение.

– Прошу вас в этот вечер считать себя гостями не только моими, но и моего отца, – закончила она и сошла с возвышения.

Гости заговорили между собой; подавленные и встревоженные, они думали не столько о ней, сколько о возвращении «Предштормового» с пиратским флотом. И вспоминали они не детские годы Терезы, а насильственную смерть «Сердца бури».