Чтение онлайн

Усачев протянул ему красную иззябшую руку.

— Здравствуй, Степан Петрович, не ожидал? Я к тебе.

Он обхватил горячую печку и, блаженно жмурясь, прижался к ней выбритой синеватой щекой. Блестящими глазами он смотрел на Головенко. И вдруг Головенко понял, зачем приехал к нему Усачев. Еще осенью Станишин обещал ему прислать хорошего помощника, но не сказал тогда, когда именно. Головенко искренне обрадовался. Усачев смотрел не него теплым взглядом улыбающихся глаз.

Отогревшись, Усачев вынул из грудного кармана аккуратно сложенную бумажку и протянул ее Головенко. Это было направление райкома на политмассовую работу в Краснокутскую МТС.

— Не ожидал? — еще раз спросил Усачев.

— Не ожидал, — признался Головенко, — но доволен.

Пока приготовят квартиру, Головенко предложил Усачеву остановиться у него.

— Удобно ли? — нахмурился Усачев. — У тебя молодая жена и, кажется…

— Ничего не кажется… — перебил его Головенко, — она рада будет.

— Ну, рад я, Василий Георгиевич, тебе, — сказал Головенко после обеда. — Работы у нас по горло.

Усачев полулежал на диване, подогнув под себя ногу в толстом шерстяном носке.

— Слышал. Стройку развернул. Станишин, конечно, одобряет, но побаивается, как бы это не помешало ремонту машин. А Пустынцев, — тот, как всегда, недоволен. Услышал, что ты лабораторию строишь — рвет и мечет.

Усачев спустил ногу на пол, потянулся и стряхнул пепел с папиросы в пепельницу.

— Но ведь смету мы не перерасходовали, чего же он волнуется? — обеспокоенно проговорил Головенко.

Усачев пожал плечами.

— Тратишь деньги не по назначению. Это для него — нож острый. Он строг насчет этого.

Головенко пересел к нему на диван.

— А все-таки строить лабораторию мы будем.

Головенко замолчал. Усачев с улыбкой рассматривал его, упрямо стиснув губы. Вошла Клава, села к столу, развернула книжку.

— А как с ремонтом, Степан Петрович?

— Не плохо. На ремонте Федор хозяйничает. Нужно кое-что новое сделать, некоторые приспособления к машинам. Алексей Логунов с агрономом готовит специальные лапы к культиваторам — для сои.

— Как у вас с Бобровым? Нашли общий язык?

— Конечно, нашли. Ты знаешь, почему он был недоволен мной: боялся, что я его зажимать буду. Теперь успокоился. Особенно, когда начали лабораторию строить. Трудновато ему, нет помощника, особенно в лаборатории, — Головенко сбоку посмотрел на Клаву, убиравшую со стола. — Надо бы ему помочь. На днях будем открывать что-то вроде курсов по агротехнике. Лекции будет читать сам Гаврила Федорович, главное внимание уделит сое. Ты к нему загляни, Василий Георгиевич, домой: присесть негде, вся квартира — лаборатория. Сейчас он отправил на анализ несколько образцов сои в базу академии, но это его не удовлетворяет. Надо организовать лабораторию здесь, — добавил Головенко и замолчал.

— Ты, что же, и базе академии уже не веришь? Свой исследовательский институт собираешься организовывать?

Головенко задумался:

— Нет, базе я верю. Там большинство — хорошие научные работники… но не все. А хорошую лабораторию иметь здесь, на месте, обязательно надо.

— Что же, попробуй, — снисходительно улыбаясь, сказал Усачев.

— Как, «попробуй»? — вскипел Головенко — А ты что же — себя в стороне считаешь? Извини, брат, пробовать вместе будем. Все будем работать, вот и Клава тоже, — сказал Степан.

— Я? — удивилась Клава.

— Да, и ты, — подтвердил Головенко, — если, конечно, ты не против. Будешь работать с Бобровым.

— Она кончила фармацевтический техникум, — пояснил он Усачеву.

— Думаю, что анализы сумеешь делать? Ну, конечно, кое-что подчитаешь, Бобров поможет.

На первом же партийном собрании Усачева избрали секретарем парторганизации.

Как-то в сумерки он пошел к Федору. Усачев знал, где живет механик, и поэтому совершенно уверенна пробирался в темном коридоре, заставленном кадками со всевозможными солениями. Он легонько постучал в дверь.

— Да! — раздалось за дверью.

Усачев открыл дверь и шагнул в комнату. Федор поспешно встал с кровати, на которой он лежал поверх одеяла в рабочем комбинезоне. Неловко сунув Усачеву руку, он придвинул табуретку, на которой только что покоились ноги, обутые в рабочие ботинки с подковами.

Усачев присел. Покосился на стол с остатками обеда, на грязную тарелку с ершиками рыбьих костей, раскрошенной ковригой хлеба, на стакан с алюминиевой ложкой, захватанный грязными руками, на блюдечко с медом. Комната была очень маленькой. В ней едва помещалась голубая железная кровать, покрытая зеленым суконным одеялом, шкаф, квадратный столик и две табуретки. К стенке печки, выходившей из соседней комнаты, была пристроена маленькая плита, на которой в зеленом эмалированном чайнике тоненько посвистывала закипевшая вода.

Усачев расстегнул свою нерпичью шубу. Федор поспешно прибрал на столе, смахнул газетой на тарелку крошки.

Пока Федор прибирался, Усачев вытащил из-под подушки потрепанную книжку.

— Читаешь?

— Да, перед оном, чтобы заснуть поскорее.

Усачев полистал книгу. Федор устроился с другого конца стола; несколько смущенный, он выжидательно смотрел на Усачева.

— Что так некультурно живешь, Федор?

У Федора порозовели скулы:

— Почему некультурно?

— Грязь везде… не подметал, наверно, целый год. Валяешься на кровати в грязной спецовке. Механик!

— Ну и что? Механик, — рассердился Федор. — Дыхнуть некогда, где уж тут еще возиться с уборкой.

— Человек должен уметь работать и уметь отдыхать, — в упор глядя на сердитое лицо Федора, медленно выговорил Усачев. — Не чувствуешь, какой в комнате воздух? Разве ты отдохнешь здесь? А завтра с больной головой на работу.

Из чайника с сердитым шипеньем на плитку выплеснулся кипяток. Федор подошел и отодвинул чайник с конфорки.

— Может, чаю выпьешь? — предложил он Усачеву угрюмо.

Усачев, прищурившись, посмотрел на Федора.

— Что же, налей, выпью…

— М-м-м…

Федор, не ожидавший согласия, смутился. Он неумело принялся отмывать стакан и блюдце. Усачев смеющимися глазами следил за ним.

— Сам, пожалуй, не буду сейчас пить… Это я вскипятил, чтобы после работы, часиков в одиннадцать — не возиться с чайником…

Федор поставил перед Усачевым чисто вымытый, поблескивающий гранями стакан, явно любуясь своей работой.

— Не пришел бы я — стакан стоял бы еще месяц немытый?