Просветленные не берут кредитов
Шрифт:
– Вывих, – заявил он. – Знак того, что мы слишком быстро идем.
Я мог бы много что сказать по поводу этого «знака», и только обет молчания помешал мне это сделать.
Монах помог мне подняться, и я попробовал сделать шаг и вроде бы даже преуспел. Затем поскользнулся на очередном камне, и боль ударила с новой силой, да так, что на глазах у меня выступили слезы.
Дорога превратилась в сплошное мучение.
Двигались мы теперь очень медленно, я с трудом осознавал, что находится вокруг, деревья и кусты слились в серо-зеленое марево. Голова кружилась, нога пульсировала и горела огнем, по спине пробегали волны холодной дрожи.
Когда мы наконец остановились передохнуть, меня трясло как в лихорадке.
– Сейчас я вырежу тебе костыль, – сказал брат Пон, оглядев мою лодыжку. – Приспособишься как-нибудь…
Я замотал головой, тыча себе в рот, показывая, что мне нужно кое-что сказать.
– Ты наверняка желаешь заявить, что идти не в силах, что тебе нужно в больницу, – монах смотрел на меня непреклонно и даже сурово. – Не нужно озвучивать эту ерунду. Ближайший госпиталь в нескольких сотнях километров, возвращаться к луа мы не можем, поскольку там мы сделали все, что были должны… Остается только идти вперед.
«Я же погибну! Мы оба сдохнем тут, в этих горах!» – хотелось закричать мне.
– Разбить здесь лагерь на пару дней? Охотиться служителю Дхармы не к лицу, – продолжил брат Пон, не демонстрируя ни малейших следов жалости. – Тебе же надо есть. Кроме того, в этих местах водятся хищники, что будут не прочь закусить человечиной.
От этих его слов мороз продрал меня до костей.
Неужели мне и вправду предстоит навсегда остаться в этих чащобах, и падальщики обглодают мой костяк? Никто из друзей и родственников не узнает, куда я пропал, что случилось со мной?
Брат Пон исчез в зарослях, а я остался лежать, судорожно дыша и пялясь в небо.
Вернулся он быстро, принес толстую ветку с рогаткой и принялся командовать:
– Давай, вставай. Подсовывай ее под руку, вот здесь хватайся… И двинулись. Подгибай конечность и прыгай. Вот так, хорошо… очень хорошо, можно не спешить…
Поначалу у меня ничего не вышло, самодельный костыль едва не вывернулся из ладони, но затем я приспособился. Даже нога вроде бы стала болеть меньше, хотя от перегрузки принялась ныть вторая, здоровая.
– А я буду тебя отвлекать, мешать тебе думать о всяких глупостях, – сообщил брат Пон, когда мы взяли штурмом пологий склон, в дождливый сезон бывший берегом горной речушки. – Давай подумаем, как выглядит твое нынешнее состояние с точки зрения высшего, восьмого сознания, той самой сокровищницы, о которой мы недавно говорили.
Я взглянул на монаха как на сумасшедшего – ну и момент он выбрал!
Но тот ничуть не смутился.
– С низшими все понятно – это боль, злость и страх, это горестные мысли, события вроде бы катастрофические. Но как это смотрится с точки зрения того потока, что стоит за всеми этими вещами? Ты еще не начал слышать красноречивое молчание алая-виджняны?
Я только плечами пожал.
Если я чего и слышал в этот момент, то собственные, не очень радостные мысли.
– Пока нет, но это ничего, – продолжал монах так же жизнерадостно. – Услышишь. Нужно только не забывать, чем ты на самом деле являешься…
И эти слова будто тронули некий спусковой крючок внутри меня.
Я не понял, что произошло, более всего это напоминало внезапную смену перспективы, когда смотришь на картинку-загадку и в хаосе пятен внезапно различаешь лицо или прыгающего кота.
Мысли никуда не делись, как и боль, как и страх, перемешанный с жалостью к себе.
Просто я глядел на все это со стороны, сумел отстраниться не от одного потока, а от всех одновременно, перестать отождествлять себя со всеми видами сознания вплоть до ума! В то же время я не прекратил воспринимать, что происходит вокруг, видел растения, похожие на веера из громадных зеленых пластин, торчащих прямо из земли, шершавые стволы лесных гигантов, сидящую на ветке большую птицу, бордовую, с черным клювом, белой грудкой и того же цвета хохолком.
И я двигался через все это, мягко, безболезненно, словно катился.
Пытаясь активно управлять событиями, мы обычно прибегаем к насилию – над собой, другими, над обстоятельствами. Норовим переделать все под себя, вцепляемся в реальность изо всех сил, боремся с отдельными ее элементами, тратим силы, время и… ничего не добиваемся.
Сражаясь с чем-либо, со своим недостатком, с соседями, с властями или хулиганами, что мусорят у подъезда, мы тем самым наделяем их избыточным значением, даем им энергию и право на существование.
Единственный путь к победе в этой бессмысленной войне – отпустить хватку, отказаться от насилия, расслабиться, позволить событиям нести себя, а самому лишь наблюдать за ними, как за бликами света на поверхности воды, осознавая, что все наши битвы, победы или поражения не более чем мимолетная иллюзия.
К медитации на объекте «для продвинутых пользователей» можно приступать только в том случае, если освоен ее более простой вариант.
Первый этап – вспомнить объект, восстановить его образ в памяти до мельчайших подробностей, сконцентрироваться на нем с такой силой, чтобы он стал настолько же реален, как и окружающая обстановка.
Второй состоит в том, чтобы представлять себя на месте объекта и воспринимать себя со стороны.
В этом упражнении не стоит слишком усердствовать, и выполнять его нужно с осторожностью, если же что-то не выходит или наблюдаются побочные эффекты, то прервать практику.
Люди появляются на нашем жизненном пути не просто так.
Даже мимолетные знакомые, попутчики в транспорте, не говоря уже о соседях, друзьях или родственниках, привлечены к нам неумолимой силой, инерцией прошлых деяний, иначе говоря, кармой.
И взаимодействие с любым из них, не важно, приятное или внушающее ужас, на самом деле шанс изменить жизнь к лучшему. Либо узнать что-то новое, либо нейтрализовать негативную энергию, пришедшую из прошлого, отдать долг или решить глубоко засевшую внутри проблему, которую не разглядеть без другого человека, что служит в данном случае прекрасным зеркалом.
Имея дело с невыносимым начальником, капризной подругой или пьющим мужем, разумнее всего воспринимать их не как наказание, а как некий стимул расти самому и заодно подсказку, в каком направлении это делать.
Глава 3
Лесной отшельник
Состояние отстраненности продержалось не так долго, как мне бы хотелось.
Но когда оно ушло, осталось некое внутреннее спокойствие, за которое я и уцепился. Даже сил вроде бы прибавилось, и не столько телесных, сколько душевных, тех, что помогают не стонать и не жаловаться.
Брат Пон продолжал болтать, рассказывал анекдоты о древних просветленных, о том, как те творили дурацкие чудеса и самыми разными способами издевались над простаками. Слушая все это, я время от времени улыбался и даже хихикал – некоторые ситуации напоминали то, что я пережил в Тхам Пу. На ночлег мы остановились задолго до темноты, едва попалось удобное место.
– Мы забрались высоко, так что ночью будет холодно, – заявил брат Пон, когда я со стоном облегчения уселся на поваленное дерево. – Придется устраивать подстилки.
Он наломал две громадные охапки веток, а затем разжег между ними костер.
– Помнится, сегодня ты думал о смерти, о том, что можешь погибнуть в этих горах, – сказал монах, убедившись, что пламя горит ровно.
Под его испытующим взглядом мне стало стыдно, и к щекам моим прилила кровь.
– Так это же прекрасно! – эта реплика застала меня врасплох, как и улыбка на лице брата Пона. – О ней нужно помнить всегда, что она тут, рядом, на расстоянии вытянутой руки, готовая нанести удар.
Я вздрогнул, заново переживая то, что некогда испытал в вате на берегу Меконга, – ощущение холодного, леденящего и в то же время пустого прикосновения к затылку. Оглянулся судорожным движением и вроде бы даже уловил змеящееся, угрожающее движение за спиной.
Но через миг вокруг были только деревья, невысокие, с отслаивающейся белой корой и мелкими цветками того же цвета.
– За всякое дело нужно браться так, словно оно закончится твоей кончиной. Отправившись в это путешествие я, например, простился со своей жизнью… Понимаешь? Да, тебе, кстати, можно говорить…