Чтение онлайн

Дома застал занемогшую Преславу - она металась в горячечном бреду, никого не узнавала. Лекарка-знахарка, находившаяся рядом, не могла ничем помочь, даже облегчить страдания, о том прямо сказала прибывшему мужу больной, после добавила:

– Жить страдалице осталось столько, сколько пожелают боги. Но, видно, не долго - не сегодня, так завтра преставится, и надо молиться, чтобы душа ее попала в благословенный Ирий.

От такого удара судьбы Варяжко застыл в оцепенении, стоял перед лежащей в постели женой и смотрел, не отрывая глаз, на побелевшее как снег лицо, без тени кровинки. Сердце не принимало даже мысль о том, что теряет еще одного родного человека, лишь стонало от боли - так не должно быть, если есть вы, боги, то спасите ее! В этот миг, случись вдруг чудо, готов был отдать все, что у него есть, ту же душу и саму жизнь. Через долгую минуту очнулся от отчаяния, мысли заметались от зародившейся надежды - может быть, еще не все потеряно, он должен хоть что-то предпринять! Спросил у лекарки и стоявшей напротив Милавы: - Как случилось, отчего она занемогла?

Ответила Милава: - Да вот как родила, вскоре и слегла. Ослабла, даже не могла дитя на руках удержать. А потом стало хуже - спала с лица, дышала с трудом, а сегодня впала в беспамятство.

Варяжко только сейчас обратил внимание, что живота у Преславы нет - когда уходил в поход, она находилась на пятом месяце беременности, так что срок рожать уже настал. Сразу возникло подозрение, что болезнь жены связана с родами, уточнил у Милавы:

– Кто принимал у Преславы, бабка Зорица?

– Померла бабка, еще в прошлую зиму. Позвала повитуху из Людина, та и приняла дитя.

Подозрение переросло в уверенность - что-то не то сотворила повитуха, ведь с самими родами у Преславы не должно быть проблем, у нее сильное тело - о том говорила бабка Зорица еще в прошлый раз. Не колеблясь больше, приказал Милаве: - Убери одеяло и подними рубаху - я посмотрю, что у нее там.

Та послушно исполнила веление мужа, когда же Варяжко склонился над Преславой, сразу учуял гнилостный запах, идущий от ее промежности, после увидел там темную сукровицу с гнойными выделениями. Дал указание старшей жене: - Согрей воды побольше и приготовь чистые холсты, - сам направился в свой кабинет, где хранил лечебные мази и настойки, а также брагу - он сам ее выгнал из отборной пшеницы. Подточил еще нож и со всеми принадлежностями для предстоящей операции вернулся в комнату Преславы. Выбора у него не оставалось, как провести все самому, хотя прежде подобного опыта не имел - если не считать первую помощь при ранах. На огне прокалил лезвие ножа, отмыл руки и продезинфицировал их брагой, затем очистил кровоточащие ткани от гноя, после принялся вскрывать нарыв на половых губах и влагалище.

Ему помогала лекарка, ни в чем не переча, только смотрела внимательно за его действиями - так вместе обработали рану кровоостанавливающими настойками, затем заживляющими мазями, наложили тампон и повязку. Варяжко остался дежурить рядом с больной - вытирал пот с лица, смачивал губы медовым отваром, поправлял повязку и менял тампоны. Просидел без сна всю ночь, с тревогой вглядываясь в продолжающуюся бредить и метаться Преславу, и надеялся, что сильный ее организм справится с сепсисом после оказанной помощи. Утром она затихла, Варяжко даже испугался - не померла ли, но, услышав тихое дыхание, вздохнул облегченно - кажется, кризис миновал, жена заснула. Весь следующий день никуда не уходил, так и продолжал следить, пока вечером Преслава не открыла глаза и смотрела уже осмысленным взором.

Слабо улыбнулась сидевшему рядом Варяжко и едва слышным голосом прошептала: - Что с нашим дитя?
– после ответного: - С ним все хорошо, он сейчас с Милавой, - проговорила, как будто оправдываясь: - Не дождалась тебя, родила.

Поправлялась быстро - уже на третий день рана зажила, а через неделю встала с постели. В первое время стеснялась мужа, когда время от времени тот возился со снадобьями в ее сокровенном месте, потом привыкла - уже не смущаясь, поворачивалась как ему удобнее, послушно подставляла себя. Ребенка кормила грудью с того же вечера, как пришла в себя, смотрела на него с тихой радостью, а потом засыпала с ним в неге и покое. У Варяжко даже слезы наворачивались, видя такую идиллию, едва не случившаяся беда представлялась страшным кошмаром, о котором следовало скорее позабыть. Но не обещание, данное богам в трудную минуту - в первый же день, когда мог оставить Преславу без своего надзора, - отправился в храм с дарами, искренне, от всего сердца, благодарил Рода и богородицу Рожану за спасение жены. Почти как наяву, почувствовал тепло от незримых существ, принявших его порыв - оно волной захватило душу, не оставляя сомнений в божественном провидении.

Где-то через месяц после возвращения из Киева получили вести от своих доносчиков - те сообщили подробности с избранием князя. Долго - почти две недели, не могли остановить выбор на ком-то одном, от каждой земли предлагали своего кандидата. Среди них назвали бывшего уже князем Ярополка Святославича, других мужей из рода Рюриковичей - про них раньше и не ведали, объявились, лишь узнав об освободившемся великокняжеском престоле. Кто-то из племенных вождей выдвинул себя, но того скоро отмели - для других он не указ, когда есть родовые князья. Также самочинно заявился конунг варяжский Инегельд, прихвативший с собой для большей убедительности немалую дружину. Его шансы на избрание оказались едва ли не самыми высокими, но в конце концов верховным князем стал Владислав, внук князя Игоря по младшей линии, прежде служивший каким-то чином при дворе короля Германии Оттона III. По-видимому, не обошлось без поддержки его сюзерена - щедрыми дарами и посулами перекупил съехавших на выборы мужей.

Новый князь начал правление довольно осторожно - не стал сразу менять прежних наместников, даже заверил их в своей поддержке в обмен на верность и радение престолу. Народу киевскому каких-то новых тягот не назначил, пока разбирался с местными делами. Еще занялся набором своей дружины - нанял тех же варягов, других ратных мужей, согласившихся пойти к нему на службу. О прежнем князе, Владимире, точных вестей не было, только лишь противоречивые слухи. По одним он отправился в Византию искать подмогу от императора Василия II, чтобы затем вернуться в Киев и отбить обратно. По другим он направился в степь к печенегам звать в набег на Русь, обещал им щедрую добычу, если завоюют ему киевский престол. Но в любом случае никто от него не ждал смирения - вряд ли Владимир откажется от прежней власти, наверняка постарается вернуть ее, а уж упорства ему было не занимать.

С Поволжьем Варяжко надумал повторить опыт из юности - пойти с походом уже этой зимой, притом обходным путем, с севера - по Северной Двине и пермской земле и дальше к Каме. Обычный маршрут по Волжскому тракту перекрыли булгары, засевшие в крепостях на побережье Волги и устье Камы, так что пробиваться с этой стороны было бы слишком расточительным. С обратной же неприятель оставил значительно меньшее войско, там он просто блокировал прорыв поволжских полков к Волге. Так что Варяжко счел возможным именно отсюда начать освобождение своих земель имеющимися у Новгорода силами с реальным шансом на успех. Сложность представляла сама дорога - на участке между реками Вычегдой, притоком Двины, и Джурич, впадающей в Каму, проходила по труднодоступным дебрям и болотам. Предстояла большая работа по ее пробивке и расчистке, ею и занялся, поручил своим помощникам отправить лесорубов со всем снаряжением и охраной.

Войско отправилось в поход в самую стужу, перед Водосвятом. Шло скорым маршем, частью на санях, а больше своим ходом, останавливалось только на дневные привалы и ночлег. Бойцы принимали горячую пищу, отогревались у костров, а потом вновь продолжали путь. Так и шли день за днем, миновали Ладогу, вслед Онегу, дальше уже на юг по Двине. Дорога в полторы тысячи верст заняла почти два месяца - мороз уже сменился оттепелью, а полки двигались все дальше. Проследовали через только что проложенные просеки и гати к Каме, по ней уже вышли к своим землям. Поселенцы встречали воинов с радостью и облегчением после почти двух лет вражеского окружения. Хотя булгары к ним особой жестокости не проявили, но и бед доставили немало - обложили податями, даже за небольшие долги забирали в рабство, да и со свободным людом обращались ненамного лучше.

Встретили оставшиеся от прежних полков разрозненные подразделения - они отошли вглубь земель под напором врага и перебивались все прошедшее время с хлеба на воду. Без общего командования активных боев не предпринимали, только изредка совершали вылазки - больше с целью добычи пропитания, чем навредить противнику. Распределили окруженцев по ротам прибывших полков, продолжили поход уже с ними. Первые столкновения с вражескими постами произошли под Елабугой, смяли их, почти не задерживаясь. Саму крепость не стали брать, только оставили один полк для его блокирования, а остальные пошли дальше, стараясь скорее, не вступая в серьезные сражения, занять все правобережье Камы до начала ледохода. Противник же отступал, обескураженный наступлением неизвестно откуда взявшегося русского войска, запирался в крепостях, по-видимому, рассчитывая отсидеться в них до подхода подмоги.

Варяжко на этот раз с войском в поход не направился - обстоятельства не позволяли оставлять Новгород на столь большой срок. Беспокоила ситуация, складывающаяся в Киеве - как с новым князем, так и вестями о Владимире. По донесениям агентов, Борислав стал вести политику, вызвавшей смуту и брожение в народе, особенно с выбором веры. В Киеве появились посланники римской церкви, между ними и священнослужителями из Византии началась борьба за умы и души людей. К ним еще присоединились языческие жрецы, пытавшиеся вернуть прежнее влияние, так что у народа просто терялись ориентиры - за кем же следовать, чья вера самая правильная? Поступить так, как Владимир - принудить людей принять то же католичество, которого сам придерживался - у Владислава духу не хватило. Да и понимал, что силы и авторитета у него пока еще недостаточно, фактически пустил важное дело на самотек.