Чтение онлайн

— Зачем? Вы будет его носить? — ну точно слабоумная. — В смысле ваша девушка.

— Нет. Не будет.

— Тогда не сниму. Зачем даром платью пропадать?

— Живо снимай.

— Не могу. У меня нет лифчика, — ой, дура. И такой момент просрали, когда можно было сбежать без сверкнувшего ножа.

— Тем более снимай. Смазливый, помоги слабоумной, раз у нее не хватает ума его быстрее снять.

— Все, все, я сама, — резко отворачивается ко всем спиной и снимает с себя туфли, а затем и платье. И вправду без лифчика. Перекидывает через голову обе сумочки и, прикрыв одной рукой грудь, разворачивается в исходное положение.

— Смазливый, давай тоже раздевайся до трусов, — что за на хрен?! Епрст, он точно пидарас. — Чего встал, тебе помочь?

— Я — сам.

Вот так и помогай людям, а в итоге оставайся в трусах с реальной перспективой быть изнасилованным в задницу. Скинул с себя джинсы вместе с рубашкой и, в отличие от Синичкиной, обувь вернул на ноги.

— Отлично. Начнем с культурной программы. Слабоумная, ты начинаешь петь и танцевать. Смазливый, ты подхватываешь второй куплет и тоже танцуешь. Если окажется, что ты не знаешь слова этой песни, я отрезаю ей мизинец, — вот тебе и нежданчик.

— А почему мне отрезать, а не ему, если он не будет знать слова?! — возмущенно бросает Синичкина, поправляя одной рукой трусы.

— Слабоумная права. Отрежем мизинец ему.

— Ну вот и славненько. Я могу начинать? — вот стерва же.

— Начинай, — усмехнувшись, произнес самый массивный из троих.

— Эх, ну с Богом, — щелкает пальцами на одной руке. — Тишина на Ивановском кладбище. Только часики двенадцать пробьют. И покойнички в беленьких тапочках на свиданье к друг другу идууууут, — выпад в мою сторону. — Я прижмусь к тебе тухленькой косточкой. Отделю тебе места кусок. Подарю тебе белые тапочки, поцелую тебя в черепоооооок. Ты приходи в могилку, приходи в мой дом. Ты приходи в могилку, вместе погнием. Ты приходи в могилку, будем чинно жить и черви земляные будут нас любить, ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла…..

Да, теперь могу с уверенностью сказать, что психологическая помощь, если я выберусь отсюда живым, мне точно понадобится после танца и песни Синичкиной. Как? Ну как, черт возьми, можно было вспомнить эту песню? Сука, ведь для нее я родился с золотой ложкой во рту, и по всем данным не могу знать этих дворовых песенок. А вот хер тебе на постном масле, Синичкина. Кажется, очередной ее припев, намертво приклеенная рука к груди, щелканье пальцев и дебильные выпады в стороны отложатся в моей памяти навсегда. Могу поклясться, что эта бестолочь сейчас кайфует от того, что делает.

— Ла-ла-ла-ла-ла-ла. Продолжай, — щелкает перед моим носом пальцами.

— Мы лежим с тобой в маленьком гробике, ты мозгами прижалась ко мне. И твой череп червями обглоданный, широко улыбается мне. Не смотри на меня ты так жалобно и коленку мне в ребра не суй. Все равно на тебя не поднимется мой давно разложившийся хуй. Ты приходи в могилку, приходи в мой дом. Ты приходи в могилку, вместе погнием. Ты приходи в могилку, будем чинно жить и черви земляные будут нас любить. Ла-ла-ла-ла-ла-лаааа, — отщелкал, в отличие от Синичкиной, пальцами на обеих руках, аккурат перед ее носом. Теперь, сука, я горд, что уделал ее. Боже, плюнь мне в рожу, мы с ней похожи. Очухиваемся мы оба тогда, когда я понимаю, что обдолбаные сучары заливаются смехом.

— А теперь, ребятушки, закончили с культурной программой и переходим в горизонтальную плоскость. Смазливый, гоу трахать слабоумную. Желательно, чтобы нам было все видно. Не начнете в течение пяти минут, отрежем по одному мизинцу каждому, — ну приплыли, вашу мать. Трахаться напоказ мне еще не приходилось.

— Я так-то не планировала с тобой секситься даже после спасения, а при них тем более.

— Ну, кто бы сомневался.

— Мы передумали. Отрежем по указательному пальцу на руке, — слышу позади себя. Сука, как понять, что в реале могут сделать эти обдолбыши?

— Придется, Синичкина, — хватаю ее за свободную руку и тяну на себя.

— Ты чо серьезно?!

— Да.

— А у тебя как вообще встанет в такой ситуации?!

— Встанет. Главное не смотреть на них. Потому я — сверху, ты — снизу. Представляй что-нибудь хорошее.

— Давай лучше скажем, что ты импотент. Или мой брат. Или мой брат гей-импотент.

— Заткнись уже.

Мельком перевожу взгляд на обдолбышей и понимаю, что все равно все закончится печально, даже если мы и трахнемся напоказ. Надо пробовать бежать. Не факт, что догонят. Зато появится шанс. Наклоняюсь к ее уху и шепчу:

— Руку от груди убери, иначе не сможешь нормально бежать. Через три секунды убегаем в лес. В мою сторону.

Отрываюсь от Лили и, убедившись, что руку она все-таки убрала, киваю ей и она, как ни странно, не раздумывая, бросается в лес, махая руками так, словно реально бежит в последний раз. Я же бросаюсь вслед за ней.

До сегодняшнего дня я был уверен, что физически вполне вынослив, а уж бег и подавно мой конек. Но глядя на то, как бежит Лиля, у меня появляется ощущение, что я безногий. В какой-то момент она отрывается от меня, и я теряю ее из вида. И только это, как ни странно, сподвигло меня активизировать свои силы на полную мощность. Синичкина из-за резкого и неконтролируемого старта все же быстро сдала свои позиции, правда, все равно не прекращает бежать, при этом совершенно не разбирая дороги.

Не знаю сколько по времени мы бежим, по ощущениям целую вечность. Первой сильно замедляется и окончательно останавливается именно Лиля. Торможу около нее, наблюдая за тем, как тяжело дыша, она оседает на землю, притягивая ноги к животу. Дышу в такт ей словно загнанная лошадь, осматриваясь по сторонам. Параллельно пытаюсь прислушаться к звукам вокруг. То ли я выдаю желаемое за действительное, то ли за нами действительно никто не бежит. Поворачиваюсь к Синичкиной, дабы достать хоть чей-нибудь телефон и замираю. Та качается как психбольная вперед-назад, уткнувшись головой в ноги.

— Лиля?

— Я в домике. Я в домике. В домике.

— Лиля? — щелкаю пальцами над ее ухом.

— В домике.

— Успокойся. И дай уже хоть чей-нибудь мобильник.

Хрен там, вырвать сумку, которая находится у сжавшейся Синичкиной не представляется возможным.

— Лиль, посмотри на меня, пожалуйста, — ноль реакции. С силой приподнимаю ее голову. Взгляд реально как у умалишенной. Хорошо же ее приложило. — Синичкина, прекрати меня пугать. Давай приходи уже в себя. Все нормально, за исключением пары царапин от веток, ну и наверняка твоих похераченных без обуви ступней. За нами не гонятся. Все, выдыхай. Я сейчас включу навигацию, узнаю, где мы, наберу своего друга, и он приедет за нами. Лиля! — рявкаю в ответ на ее полное молчание и по-прежнему неадекватный взгляд.

— Спроси у меня что-нибудь, — неожиданно произносит она. — Что-нибудь из школьной программы, чтобы я напрягла память и отвлекалась. Только, чтобы я точно это знала. Спроси.

— Синус числа пи, — задаю первое, что приходит на ум. После моего вопроса на лице Синичкиной начались конкретные метаморфозы. Выпученные глаза, задумчивость, возмущение и наконец-то облегчение. — Ну?

— Писинус.

— Вообще-то ноль, но я рад, что ты приходишь в себя. Это однозначно ответ Синичкиной.

— А что ты хрень какую-то спрашиваешь? Я имела в виду что-нибудь из области кто написал «Преступление и наказание» или кто кокнул Пушкина. Ну хотя бы два плюс пятнадцать, но точно не это.