Чтение онлайн

Плохим было то, что «чудеса» всё же имели место быть, что видели их очень многие и информация о них быстро распространяется в обществе. Людей больше всего впечатлило появление «из тумана» трёх древних колоколов, в 1930 году сброшенных с колокольни, разбитых кувалдами и в итоге исчезнувших без следа в плавильных печах. Один только «Царь-колокол» чего стоит! Четыре тысячи пудов меди! И он и два других, весом поменьше, сейчас висят на тех же местах, где они висели до января 1930 года, когда в Лавру пришли люди с верёвками, кувалдами и ломами...

Ну это ладно. Фокус с колоколами наблюдало не больше трёхсот человек. В основном студенты духовной Академии, монахи местного монастыря и служители Патриархата. Хуже другое. Начал Кузнецов с экспериментов с погодой и результат этого эксперимента могли наблюдать не только все жители Загорска, но и лётчики рейсовых самолётов, пролетавших мимо этого района. Минут через десять после того, как Кузнецов в сопровождении двух женщин проник в Лавру, небо над городом начало стремительно очищаться. Ещё через пару минут оно окончательно очистилось, и над Загорском засияло яркое апрельское солнце.

С вертолёта это выглядело идеально ровным квадратным колодцем, вырезанным в толстом слое сплошной облачности, высота которой местами достигала тысячи семисот метров. Диагонали квадрата равнялись примерно десяти километрам и были направлены с юга на север и с запада на восток. Город Загорск попал в этот квадрат целиком вместе со своими ближайшими окрестностями. Плохо было и то, что, несмотря на довольно сильный ветер, колодец в облаках продержался до глубокой ночи. К тому времени сам Кузнецов из Лавры уже давно исчез.

***

Самые мрачные его предположения оправдались. Он не понимал, почему даже те, в ком он был уверен на все сто десять процентов, жаждали его крови. Даже Миша Миронов, с которым его связывает давняя и прочная дружба, начавшаяся ещё осенью сорок первого, высказал ему прямо в лицо:

— Знаешь, Лёня, ты, по-моему, слишком уж высоко вознёсся. Кем ты себя возомнил? Вторым Сталиным? Что за келейность ты вокруг себя развёл? Ты такой же член ЦК, как и я! Мы все здесь равны друг другу! Почему мы, твои товарищи, должны узнавать о столь серьёзных и даже угрожающих вещах из зарубежной прессы? Ладно Смыслов — о покойниках либо хорошо, либо никак — но ты!... Ты же всегда был открытым парнем! Что с тобой случилось?

Что он мог на это возразить? Чем оправдаться? Смыслов и Пельше изрядно подставили его, но тут он сам виноват. В конце концов, последнее слово должно всегда оставаться за ним и, если выпустил вожжи из рук, то потом не плачь, что лошади понесли! Именно это с ними и случилось — они потеряли контроль за ситуацией.

Этот их разговор один на один состоялся в курилке во время перерыва. Тринадцатый вопрос был рассмотрен, содокладчики заслушаны и товарищи из Политбюро уже внесли на голосование предложение о созыве чрезвычайного Пленума ЦК. По поводу созыва Пленума разгорелся спор, но спорили не по сути, а о формулировке. Более осторожные предлагали назвать Пленум просто «внеочередным», мотивируя тем, что формулировки не должны будоражить общественность. Они ссылались при этом на принятую в стране практику скрывать истинные масштабы любых катастроф.

Более радикально настроенные из присутствующих настаивали на эпитете «чрезвычайный», мотивируя это тем, что в стране «стараниями некоторых наших товарищей» успела сложиться чрезвычайная обстановка, и реакция на неё должна быть соответствующей! Члены и кандидаты в члены Центрального Комитета, а это без малого почти четыреста человек, должны заранее знать, к чему им готовиться, когда они получат вызов для участия в пленарном заседании! Слава Богу, мнение умеренных всё же победило, и было принято решение о подготовке «внеочередного» Пленума ЦК.

Впрочем, умеренные недолго радовались своей победе. После перерыва с докладом по четырнадцатому вопросу на трибуну вышел товарищ Андронов. Когда он завершил своё краткое описания недавнего происшествия в Иркутске, где в течение считанных минут без единого выстрела был разгромлен и фактически обезоружен многолюдный и сильный областной отдел Госбезопасности, спокойных и равнодушных в зале не осталось.

Настоящую сенсацию докладчик приберёг на конец своего доклада. После того как он спокойным и даже равнодушным голосом сообщил присутствующим, что акция была проведена даже не самим Кузнецовым, а каким-то неопытным помощником Марины Колокольцевой, потребность действовать и действовать немедленно овладела всеми! Самое первое, что они сделали, это провели повторное голосование по формулировке предыдущего решения. Теперь сомневающихся в том, что пленум должен получить статус «чрезвычайного», в зале не осталось!

Затем пришло время дебатов и Михаил Ильич Миронов предложил начать их с повторного просмотра киноплёнок, сделанных во вторник 11-го апреля в Загорске. Возражений не последовало и Леонид Ильич снял трубку телефона прямой связи с помещением киномеханика.

***

Когда кто-то из них в пылу спора перекрывая шум голосов громогласно заявил:

— Привлеки на свою сторону и возглавь! Не можешь привлечь на свою сторону или возглавить — уничтожь! Нет возможности уничтожить — изолируй от общества! Если и изолировать не получается — дискредитируй! — после этих слов в зале стало тихо.

Марина оглянулась на меня и попросила показать того, кто это сказал. Я перевёл фокус информационного окна с трибуны на зал. Сидящие в зале молчали. Все взгляды были направлены на сорокалетнего примерно мужчину с огромной залысиной и большим родимым пятном на ней.

— И этот тоже может претендовать на место Генерального секретаря? Кто это, Малыш?

— Михаил Сергеевич Горбенко. Первый секретарь Ставропольского обкома партии. Содокладчик по десятому вопросу повестки. — быстро ответил я, помня, что пауза после этих его слов была небольшая.

Она покивала внимательно рассматривая его гладко выбритое, моложавое лицо, а когда он на просьбу одного из членов Политбюро пояснить свои слова, без задержки и колебаний объяснил, как именно он предлагает дискредитировать нас с Мариной, процедила сквозь зубы:

— Такая же беспринципная и бессовестная сволочь, как и твой Смыслов.

— Он такой же мой, как и твой! Что делать-то будем? Мне уже надоело рыбалкой и книгами жить...

***

Мы с ней сидели на кухне. Наташку и Иванку я давно отправил во Владивосток. Отец Миры, Михаил Спиридонович Данелько, — он по-прежнему командует всем Тихоокеанским флотом — выслушав просьбу дочери сделал всего один звонок и девушек без лишней волокиты и вопросов приняли в ту же школу, в которой сама Мира училась все десять лет и которую успешно закончила в прошлом году. Наташка ходит в десятый, а Иванка в девятый класс. Дядя Миша предлагал им пожить у них, благо квартира у них просто гигантская, но обе они отказались. По утрам я отправляю их в школу (обе учатся в первую смену), а в обед забираю обеих из подъезда одного из ближайших домов по их выбору.

Марина на работу по-прежнему не ходит и вынужденное безделье её тоже бесит. Даже прогулки по весенней тайге в сопровождении Тишки или молодой тигрицы, с которой я её познакомил, ей потихоньку начинают надоедать. Выслушав меня, она вышла из-за стола, неспешно прошагала к окну, где стояла её пепельница и имелась пачка сигарет, закурила и развернулась ко мне. Рассеянно рассмотрев меня, она негромко обронила:

— Оброс ты уже. Пора бы тебе к парикмахеру сходить... — помолчала немного и вернулась к моему вопросу. — Что делать, говоришь? А давай-ка мы с тобой немного изменим нашу жизнь? Мне тоже надоело без дела сидеть. Если они собираются объявить нас с тобой во всесоюзный розыск за придуманные преступления, мы с тобой должны будем сменить внешность. Ничего не поделаешь. Сейчас пойдём с тобой в каминную, расположимся там поудобнее и займёмся этим. Нужно будет подобрать другие тела, нужно будет продумать легенды, нужны будут липовые документы и так далее и тому подобное. Нужно переселиться куда-нибудь поближе к Москве. Очень уж разница во времени большая, а центр принятия решений, как ни крути, находится там. Работы выше головы, а ты тут сидишь сиднем и баклуши бьёшь!