Чтение онлайн

— Я не могу! Я должна вернуться! — горячо ответила она. — Меня ждут товарищи!

Мальчишка покачал головой,

— Некуда возвращаться. В том мире война давно уже закончилась. Сейчас там идёт 1969 год. Никто вас там уже не ждёт. Для того мира вы умерли.

— У меня там мама осталась и младший брат!

— Только мама. Ваш брат тоже погиб. Уже давно. 13 апреля 1945 года. До победы над Германией оставалось меньше месяца. Извините, Зоя…

Она замолчала, силясь понять услышанное. Как мог Санька погибнуть? Попал под бомбёжку? Москву начали бомбить ещё в июле. К сентябрю немцы стояли под Москвой так близко, что сирены воздушной тревоги начинали выть всего за пару минут до налёта. Подожди! Он что-то говорил о сорок пятом годе. Разыгрывают они её, что ли? Глупый розыгрыш! Она нахмурила густые брови.

— Говоришь, в апреле 45-го?

Мальчишка кивнул и прищурился. Он внимательно изучал её реакцию на свою недобрую шутку.

— А какой сейчас год по-твоему?

Ответила ей Ксюша:

— Тысяча девятьсот шестьдесят девятый. А что?

Зоя сердито фыркнула.

— Прекращайте этот глупый розыгрыш, ребята! Сегодня с утра было двадцать восьмое ноября! 1941 года! Скажите только, в какую сторону мне идти, чтобы выбраться из леса, и я уйду!

— Не сердитесь, Зоя. Никто вас не разыгрывает. Всё, что я сказал, к сожалению, правда, — серьёзно сказал паренёк. — Я знаю, в это трудно поверить и ещё сложнее принять, но я, кажется, придумал, как вас убедить.

— Как, Саш? — с надеждой в голосе спросила Ксюша.

— Если я верну сюда её брата, то он расскажет ей всю историю от того момента, когда она ушла из дома и до дня его собственной гибели. Он заполнит пробел в её памяти за время её отсутствия среди живых. То есть с осени 41-го года по апрель 45-го. И о ней самой расскажет, и об их матери, и о себе. Надеюсь, ему она поверит быстрее, чем нам с тобой. Если он сам, конечно, сможет поверить в своё возвращение.

— А как он погиб?

— Он был танкистом. Командиром танка. Во время штурма Кенигсберга в апреле 1945 года его танк был подбит. Он сам погиб сразу, а трое его товарищей умерли в течении двух последующих дней от полученных ран и ожогов…

***

Саша рассказывал, что возвращение брата Зое помогло, но не сразу, хотя сам Саша и его подруга приложили много усилий, чтобы убедить их в достоверности того, о чём они на берегу речушки разговаривали. В качестве дополнительных доказательств Саша доставил с Земли-1 свежие газеты (по-моему, «Правду», «Известия» и какую-то ещё, не помню точно), вытащил из 42-го года экземпляр газеты «Правды» со статьёй «Таня», которая вызвала такой мощный общественный резонанс в воюющем Советском Союзе, предъявил им хранящиеся дома у матери похоронки на них обоих. Много чего он им предъявил. В том числе открыл смотровое окошко на Землю-1 и показал им обоим их постаревшую мать. Помогало мало. Не могли они поверить в случившееся.

Нет, задуматься он их заставил, но сомнения у них всё равно оставались. Помогла ночь, которую брат с сестрой провели вдвоём на берегу речушки у костерка. Саша с Оксаной оставили их в покое и улеглись в кибитке спать, а брат с сестрой остались на берегу. Сидели всю ночь, разговаривали, вспоминали, читали при свете костра газеты, размышляли вслух и к утру всё-таки поверили в невозможное.

Утром они спросили Сашу, нет ли возможности переправить их назад, на Землю-1, но тот буквально на пальцах объяснил им, почему это невозможно. Причём сказал, что Александра ещё можно было бы вернуть, снабдив предварительно необходимыми документами и легендой, а вот Зою никак не получится. Она уже стала яркой частью истории этой большой страны и такое возвращение могло бы внести ненужное волнение в умы граждан. Очень уж хорошо люди её помнят. Никакие липовые документы не помогут. Её непременно узнают.

Саша предложил им на выбор несколько вариантов продолжения жизни на Земле-2. Размеренную, крестьянскую жизнь в какой-нибудь деревушке они дружно отвергли, справедливо полагая, что там они просто умрут от скуки. В общем-то, правильно. После напряжённого, стремительного темпа жизни Советского Союза тех грозных лет, откуда они оба прибыли, сонный и размеренный образ крестьянской жизни непременно привёл бы их к психологическим срывам. Невозможно остановить мчащийся на всех парах паровоз и не повредить его этим.

Пару лет они с удовольствием работали в команде Татьяны Аксёновой — учёного-океанолога с Земли-1, а потом услышали об открытии железнодорожной концессии, познакомились с инженером Кузнецовым, быстро нашли с ним общий язык, и он переманил их в свою команду.

Тоже понятный выбор. Отец Саши близок к ним обоим по возрасту, у них общие воспоминания, общий взгляд на мир. С Александром отец Саши даже воевал на одном фронте, и погиб Александр буквально в паре километров от того места, где Пётр Кузнецов получил своё ранение. Единственное отличие между ними состояло в том, что до войны инженер Кузнецов успел закончить три курса строительного института, а у обоих Космодемьянских было только школьное образование. Но для Земли-2 даже законченное среднее образование было чем-то неслыханным — примерно как кандидат или даже доктор наук для нашего времени. Система народного образования в королевстве только-только появилась и ещё не успела окончательно встать на ноги. Неграмотен был этот мир.

Глава 25. В допросной

15 апреля 1973 года

Лейтенант завёл меня в допросную, плотно затворил за собой дверь и показал рукой на стоящий слева от длинного, сильно исцарапанного стола стул. Стол своим торцом стоит почти в метре от забранного решётками большого окна. Лейтенант занял стул напротив и, пока я устраивался, достал из ящика стола новую картонную папку с белыми завязками, вытащил оттуда же лист бумаги и авторучку. Бумагу и авторучку передвинул в мою сторону, а сам достал из внутреннего кармана пиджака собственное вечное перо, снял колпачок и принялся заполнять графы на обложке папки.

— Александр Петрович? — спросил он не поднимая на меня глаз.

— Да, Александр Петрович, — кивнул я, укладывая ногу на ногу и откидываясь на спинку стула.

Он поднял на меня глаза и сказал:

— Приступай.

— К чему?

— Ты же хотел написать чистосердечное? Давай, приступай.

— Тут какая-то ошибка. Капитан меня неправильно понял. Я согласился проехать с ним до райотдела, но ни о какой явке с повинной речи не было.

— А зачем тогда поехал?

— Пообещал ему, что если он не будет мне мешать общаться с людьми — там, возле дома Успенских, много народу собралось, — так вот, если он позволит мне поговорить с людьми и не будет вмешиваться, то я поеду с ним в райотдел. Обычная сделка, понимаешь? Он выполнил своё обещание, а я своё. Не знаю, с чего это ему вдруг в голову пришло, что я хочу сдаться властям. Ничего такого я ему не обещал.

— Так, понятно. То есть сотрудничать с мной ты не собираешься?

— Нет, не собираюсь. Не в чем нам с тобой сотрудничать, лейтенант. Я капитану уже объяснял: розыскное дело это липовое. Никаких преступления ни я, ни моя опекунша не совершали. Всю эту возню с розыском власти затеяли с одной единственной целью: дискредитировать нас в глазах простых людей. Не более того.

— Слушай, я о тебе немного знаю. Слышал историю с колоколами. Видел эту девчонку в которую ты влюбился. Тут я тебя понимаю. Девушка и в самом деле исключительно красивая. Но как ты себе всё дальнейшее представляешь? Погоди! — Он поднял руку, останавливая меня. — Погоди, я ещё не закончил. Смотри: я против тебя ничего не имею и даже допускаю, что ты ничего не совершал. Знаю, как можно невиновному пришить какое-то дело. Доводилось уже при таком присутствовать. Но вот скажи: что мне-то делать? С формальной точки зрения ты находишься во всесоюзном розыске. Розыск объявили не мы. Всё, что мы о тебе и твоих подвигах знаем, это то, что тебя разыскивают по подозрению в совершении ряда тяжких преступлений. Что за преступления, когда они были совершены, где были совершены? — об этом в розыскном бюллетене нет ни слова. Задача любого сотрудника милиции, которому в руки попал фигурант розыска, очень простая: задержать, поместить в изолятор временного содержания и информировать о поимке того, кто объявил его в розыск. И я не имею права этого не сделать, понимаешь? Меня со службы выпрут, а могут и под суд отдать. Понимаешь мои затруднения?