Чтение онлайн

В эти сумрачные дни - опять проявили себя комсомольцы и коммунисты. На заводах - был объявлен чрезвычайный режим. Все коммунисты и комсомольцы - добровольно остались в городах и на рабочих местах. Правительство ввело особый режим довольствия, включающий в себя расширенный продуктовый паек. Рабочих - перевели на казарменный режим. В казармах же "прописались" и дежурные врачи. Очень на руку оказался недавно открытый группой Ваксмана-Красильникова стрептомицин. Выяснилось что он активен в отношении возбудителей чумы, и данный, очевидно, модифицированный штамм - к нему даже более восприимчив чем обычный. Другое дело, что антибиотика было мало. Катастрофически мало...

Тем не менее - врачи делали все возможное и невозможное. Ксюшка рвалась тоже лично воевать с чумой, но, каюсь, моей порядочности, на нее не хватило. Наверное я и без того очень многое потерял с этой хронопереброской, и нести новые потери - совершенно не хотел. Так что - я воспользовался всем своим весом и сумел через Лаврентия Павловича добиться отправки обеих своих "девок" (и окольцованной и хвостатой) в Штаты. Ксюшу - в качестве лаборантки в группу Ваксмана, ну а Лейлу - охранять Ксюшку.

Сам - разумеется остался. К слову - подкинул идею использования парацетамола в интенсивной терапии больных. Точнее подтвердил уже существующую, информацией о том, что он активно применяется у нас.

Ситуация, конечно, стала близкой к критической.

Массовое бегство горожан в деревни - привело к тому что чума попала и туда. Это - не могло не сказаться на производстве продуктов питания. Деревенские чуть не начали отстрел беженцев (хотя почему чуть - случаи были и немало), но помогло вмешательство местных партработников. Была организована система карантинных "скородомов", куда помещались на неделю прибывшие беженцы. Если выявлялся очаг - судьба их была печальна. Жестокие времена - требовали жестоких мер. Зараженный "скородом" изолировался, и через двое суток после обнаружения заражения сжигался. Условно считалось, что живых в нем не оставалось. Возможности лечить зараженных в деревнях, как нетрудно понять, у страны - просто не было. Не хватало элементарных лекарств, врачей да и койкомест в фельдшерских пунктах.

Ставка, решением большинства голосов - была вывезена из Москвы.

1 июня 1941 года, с подмосковного аэродрома "Чкаловский" в небо ушло пять бомбардировщиков "Конкорд". Спустя еще два часа - со всех прифронтовых аэродромов страны поднялась воздушная армада, какой еще не видело небо.

Как гласило коммюнике, опубликованное в тот самый момент, когда от земли отрывался "костыль" последнего из бомбардировщиков:

"Руководство СССР и США, равно как и весь цивилизованный мир - потрясено чудовищным преступлением, совершенным нацистами. Бесчеловечное, зверское и подлое применение бактериального оружия, направленного прежде всего против гражданского населения - окончательно снимает маску со звериного лица еврофашизма. В сложившихся условиях, ответственность за произошедшее лежит на гражданах всех стран-агрессоров, допустивших приход к власти преступников.

В связи с этим, у союзного командования не остается иного выхода, кроме как применить все доступные средства поражения для нанесения удара возмездия.

Да поймут нас потомки и да поможет нам бог".

Коротко и по существу.

Впрочем - немцы получили послание раньше чем до них дошел меморандум. Послание дошло в тот момент, когда над куполом Рейхстага встало рукотворное солнце.

Бомба была только одна. И мы постарались применить ее наиболее эффективно.

Впрочем - это не означает что для остальных городов Европы все прошло безболезненно. Запасы химического оружия у СССР и США - были огромны. И все оно сейчас рухнуло на известные союзникам промышленные центры.

Нет, мы не бомбили жилые кварталы, там, где это было возможно. Мы не бросали бомб на госпиталя и детские сады.

Бомбы летели на производства, на заводы, на верфи, на ремонтные цеха.

Мы - выбивали квалифицированную рабочую силу. По каждому объекту работали вперемешку и фугасами и газами и напалмом. Три тысячи Б-17, три сотни ДБ-3 - воздушная армада оказалась крайне внушительной.

Помимо Берлина - сплошному бомбовому удару подверглись, так же, Париж и Варшава. И там и там - активно применялось газовое оружие.

А уже на следующий день - мы узнали, что приятным бонусом к нашему удару стала смерть Гитлера.

Геббельс, который выжил, фактически, чудом (в тот день - он срочно выехал на аэродром, что бы отправится в Париж. Там назревала серьезная буча под лозунгом "мы так не договаривались" - потери на фронте оказались крайне высоки, да еще и снабжение вакциной задерживалось, что могло привести к этакому бактериальному "дружественному огню") - бесновался в эфире. Он кричал про чудовищную антисанитарию, которую развели большевики с американцами и из-за которой, у нас и начались эпидемии всего чего попало. Кричал, что мы использовали повод для нанесения удара. Клялся, что месть Германии будет страшной. Попутно - совершенно бессвязно, обзывал нас безбожниками и утверждал что случившееся ни что иное, как божественная "моровая язва" из библии.

А в это время, в подвалах здания Эдварда Гувера, агенты ФБР проводили интенсивные допросы сдавшегося в руки сотрудников таможни чумного диверсанта из "Детей Фреи", резко осознавшего, что мучительно умирать ему не хочется. У диверсанта был изъят пластиковый инжектор с культурой бактерий (и передан в бактериологические лаборатории союзников. Главным образом - в лабораторию профессора Элиавы.).

Допросы велись под запись на пленку и магнитную ленту.

Удары альянса продолжались в конвейерном режиме. Люди, техника - работали на пределе возможностей. Мы теряли десятки бомбардировщиков и сотни пилотов, наши истребители сопровождения - гибли, отвлекая на себя, слава богу, немногочисленные реактивные самолеты противника.... И все же - летчики не просили пощады, аэродромные службы умудрялись падая от усталости - снаряжать машины новыми и новыми бомбами, начиненными как взрывчаткой, так и самыми страшными ядами, известными человечеству.

Войска наземные - закусили удила. У многих солдат, сейчас, в тылу, умирали в мучениях родные и близкие, а они не могли даже получить от них последнего письма.

Война стала не просто всеобщей. Война стала войной на истребление. Пленных уже не брали. Это понимали и войска противника, удерживаясь до последнего человека.

Впрочем - в условиях тотальной газовой войны это был вопрос весьма условный. Ни одно наше наступление не начиналось без предварительной артподготовки газовыми снарядами. Газовые погреба США - казались неисчерпаемыми.

Роли поменялись. Теперь - наступал Альянс. Европейцы честно пытались зацепится за каждый выступ, но с американским конвейером, русскими оружейными разработками, и массированным применением ОМП - это было почти невозможно.

Наличие у еврофашистов реактивной авиации - было нивелировано численным превосходством авиации союзников. Фактически - к середине июля, воздух безраздельно принадлежал союзной авиации. Видя, что Германия не отвечает на наши бомбежки атомным оружием - проснулась и Великобритания. 20 июля - на Острове началось массированное гражданское восстание. С лозунгом "Помни Саутхемптон" - английские фермеры вооруженные кто новеньким "энфилдом", а кто дедовским, англо-бурским монстром - ровненько и споро развешивали по столбам представителей оккупационных властей.

Чаша весов качнулась в другую сторону. Вот только в тылу СССР - бушевала чудовищная эпидемия, и несмотря на все принятые меры, окончательно ее подавить пока не удавалось.

В предыдущей главе - я забежал немного вперед. Да, к августу - мы перешли государственную границу с Польшей. Но сейчас - на дворе стояло самое начало июня, впереди еще были месяцы войны на своей территории, а позади - бушевала эпидемия чумы.

С начала эпидемии - я был прикомандирован непосредственно к ставке. Почти неделю бездействия я перенес, честно говоря, плохо. Хоть какой-то разрядкой стал вылет вместе с ЛПБ на Чкаловский.