Чтение онлайн

Мне стало грустно, к горлу подкатил комок. Я ненавижу такое свое беременное состояние. Я, как и прежде, остаюсь жесткой и непримиримой, готовой в любую минуту взять в руки автомат, но, когда меня ничего особо не тревожит, мне становится грустно и безумно хочется плакать, без особых на то причин. В прошлую беременность было точно так же и все знали – Настя позволяет себе плакать, лишь, когда она беременна.

Я просидела в своих раздумьях около часа, в кабинет вошел Марк, присел рядом со мной и посмотрел на меня.

– Настя, – сказал он.

– Да, папа, – стараясь быть спокойной, ответила я.

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – спросил он.

«Не хочу! Не хочу я сейчас с тобой разговаривать!» – думала я.

– Да, папа, хочу. Сенька у нас женится, «беременный» он, – непринужденно ответила я.

– Арсений сообщил нам, после того, как поговорил с тобой, об этом мы после поговорим, – сказал Марк. – Я хочу поговорить о тебе, Настя.

«А я не хочу!» – хотелось заорать мне.

Я не переживала по поводу их реакции, просто сейчас, в данный момент, я совсем не хотела говорить о себе, ни с кем. Я просто сидела и молчала.

– Настя, – продолжал Марк. – Я, да и все ребята наши, мы любим тебя ни за то, что ты была женой Германа и не за то, что я когда-то удочерил тебя. Мы любим тебя, Настя, и ты знаешь это, – с вызовом сказал Марк и посмотрел мне в глаза.

– Ты – моя дочь, Настя, не как родная, я люблю тебя, как родную дочь и, как бы не сложилась жизнь, ты навсегда останешься родной мне, ты же знаешь это. Я же вижу, Настя, ты стала другой и дело не только в Сухом. Ты из Ивановска вернулась сама не своя. Почему, Настя? – уже спокойно спросил он. – Почему ты стала прятать от меня свою жизнь? Почему ты отдаляешься от меня? Почему ты не можешь довериться мне, как прежде? – он пристально смотрел мне в глаза.

Я не знала, что ему ответить. Почему? Я и сама не знала. Он ведь действительно стал мне родным. Родным отцом. Из глаз моих, предательски покатились слезы, я готова была придушить сама себя, продолжая молча смотреть на Марка. Увидев мои слезы, он растерялся.

– Настя, присядь, пожалуйста, на диван, – попросил он.

Я пересела из-за стола на диван, он дал мне стакан воды и присел рядом, я попила и убрала стакан. Марк, тихонько, ладонью вытер слезы с моего лица.

– Настенька, милая моя, – он крепко обнял меня.

– Прости, папа, я сама не знаю почему, – ответила я, обнимая его.

Скрываться бесполезно – Марк прекрасно знает, что ни что на свете не может заставить меня плакать, ни что, кроме ожидаемого малыша, когда в моем организме резко повышается эмоциональный уровень.

– Я уже и надеяться перестал, что у тебя снова будет семья и ты вернешься к нормальной жизни. Доченька, – он поцеловал меня в макушку. – Милая моя.

– Моя семья, папа, это ты и сыновья, в июне у нас будет малыш и ни какой другой семьи у меня не будет, – толи ему, толи себе сказала я.

– Но почему, Настя? – с горечью спросил Марк.

– Папа, ты сам знаешь почему, – из глаз моих снова покатились слезы.

– Но так нельзя, Настя!

– А как можно? Я никогда не изменю своего решения! Я не успокоюсь, пока не найду эту тварь! И ни что не заставит меня передумать, я порву его за наших с тобой сыновей! – жестко сказала я, Марк обнял меня и просто сидел рядом.

– Настя, ну хоть расскажи, кто он, – хмуро попросил Марк, когда я немного успокоилась.

– Сосед Глеба, энергетик в его же бригаде, – сказала я, показывая Марку фото в телефоне. – Богдан и сынок его Степашка.

Марк внимательно рассматривал фотографии, думая о том, насколько сильно Настя любила его сына, если смогла полюбить снова, лишь того мужчину, который так сильно похож на него и еще больше винил себя за то, что допустил гибель Германа и Марика. Марк видел, Настя не просто забылась, она полюбила и продолжает держать себя в тисках, он очень хотел, чтобы Настя снова была счастлива, но не знал, как ей в этом помочь.

– Может, это судьба, Настя? – тихо спросил он.

– Да пошла она на хрен, эта судьба! – вспылила я. – Мало ей того, что я с пистолетом сплю? Она снова взялась издеваться надо мной?

– А может, пытается вернуть то, что так несправедливо отняла? – спокойно сказал Марк.

«Философ, блин» – подумала я.

– А что сам Богдан? – продолжал «пытать» меня Марк.

– Ничего, папа. Он любит меня, но он ничего не знает обо мне, и я никогда не позволю ему жить со мной, как бы сильно он этого не хотел. Да, он поймет. Да, он примет все, как есть, но я никогда не позволю ему этого, – из глаз моих катились слезы, мне было больно думать о том, что я уже никогда не буду рядом с тем, кого смогла полюбить. – Я не могу этого сделать и про ребенка, он еще ничего не знает.

Марк обнял меня, я склонила голову ему на плечо.

– Настя, но ведь ты тоже любишь его. Я же вижу, как ты изменилась.

– Папа, я прошу тебя, хватит. Не дави на меня мне и так хреново.

Марк крепче обнял меня.

– Не торопись, Настя. Я прошу тебя, не вычеркивай их из своей жизни. Ты ведь любишь их, Настя?

– Очень люблю, папа, но я не впущу их в свою жизнь, пока не найду этого урода, я просто боюсь…

– Ты справишься, Настя. Обязательно. Ты сильная девочка. Не прогоняй свое счастье от себя. Не позволяй страху сломать тебя. Это очень сложно, но ты должна побороть его. Этот урод, может, и не объявится больше никогда…

– Этот урод… – я замолчала, кленя себя за глупость.

– Что, Настя?

– Ничего, папа.

– Не торопись, Настя, – Марк поцеловал меня в висок, печально посмотрел на меня и вышел из кабинета.

Марк не стал давить на Настю, решив поговорить, когда она успокоится.

Оставалось позвонить Глебу. Я решила не откладывать и закончить обсуждение своей личной жизни с близкими сегодня. Успокоившись после разговора с Марком, я набрала номер Глеба и приготовилась к еще одной «атаке» и наставлениям.

– Алло, привет Глеб.

– Привет, Настя! – обрадовался он.

– Как дела на стройке? Как сам? – спросила я.

– На стройке все хорошо, закончим еще до срока. Сам тоже ничего. Ты как?

– Да я тоже нормально, без тебя, блин, тоскливо, а так пойдет.

– Ну, так давай к нам, – Глеб, как всегда, веселился.

– Дел много, Глеб, ты же знаешь. Как дела у Степашки? – спросила я.

– Хреновые у Степашки дела, папка у него хандрит. Настя, ему реально тяжело, ты б, позвонила ему.