Противостояние
Шрифт:
– Прошу прощения за резкость, – после короткой паузы выдавила из себя Дилана.
– Так-то лучше, – заметил Блайт. – К тому же я не люблю, когда меня перебивают. Если бы вы дали мне возможность закончить фразу, то узнали бы, что на данный момент Таши Рейвен здесь нет. Предваряя ваш следующий вопрос, леди, я – обратите внимание, оказывая вам любезность, – готов сообщить, что леди Рейвен бежала не далее как два часа назад. Как видите, изрядно искалечив мой любимый кабинет.
– Таша… бежала? – Взгляд Диланы отражал высшую степень недоверия. – Блайт, вы лжете! Из ваших лап… простите, ваших рук еще никто не убегал, это всем известно.
– Клянусь. – Консул поднял ладонь. – Я говорю правду. Леди Рейвен, воспользовавшись моим отсутствием, вышибла вот эту раму… кстати, в раме было магическое стекло, и она применила каменный молот, заклинание эффективное, но в помещении опасное прежде всего для самого заклинателя. После чего покинула мою гостеприимную резиденцию через окно.
Словно впервые обратив внимание на разрушения, Дилана оглядела вспоротые кресла, изрубленную обивку стен, осыпавшуюся мраморную отделку камина. Снова перевела взгляд на консула и скривилась, наткнувшись на его самодовольную ухмылку.
– Всесильного Черного Консула провели как мальчишку, – горько констатировала она. – И кто? Бесталанная девчонка, толком не способная ни на что по-настоящему серьезное. Дура. Бездарь. А вас это словно бы забавляет, Ангер…
– Ну что вы, леди. – Он отвесил ей короткий, немного шутовской поклон. – Меня это не забавляет. Меня это, можно сказать смело, радует.
Таша привалилась к стене, холодной и влажной, прижалась к ней пылающим лбом. Стало немного легче.
Ныла нога – прыжок с высоты второго этажа получился бы куда удачнее, если бы сапог не скользнул по выбитой из оконного проема стеклянной пластине. Пока что Таше везло, везло отчаянно и невероятно. Погоня, пущенная консулом по ее следу, промчалась мимо, девушка слышала топот копыт и бряцанье железа – сама она в это время, скорчившись в три погибели, сидела (рассказать Метиусу – ни за что не поверит) в собачьей будке. Только гибкая и стройная женщина могла запихать себя в это сомнительное укрытие, никому другому подобное и в голову не пришло бы… стоило удивляться, что солдаты даже не обратили ни малейшего внимания на небольшое сооружение из потемневших от времени и непогоды досок.
Как только всадники скрылись, девушка выбралась из своего укрытия. Тело ныло от боли и усталости, лицо, покрытое смесью пыли, пота и крови, выглядело отвратительной, отталкивающей маской. Некогда вполне приличный костюм сейчас больше годился на тряпки, к тому же омерзительно вонял псиной. Без денег, без оружия, без помощи… измученная, со все время подкатывающей к горлу тошнотой…
Она усмехнулась: интересно, консул догадался о том, что она подслушала его разговор с Императором, или вся эта погоня не более чем проявление оскорбленной гордости Ангера Блайта, у которого из-под носа убежала пленница? При любом варианте, если она еще раз попадет в его руки, – все, конец. Быть может, всемогущий консул время от времени и ошибается, все мы люди, и никто не совершенен… но за Блайтом не было замечено привычки повторять один и тот же промах дважды. Он наверняка упрячет ее в самое глубокое подземелье, а то и… – ее передернуло от одной мысли, что Блайт может такое сотворить, хотя в отношении пленника-мага решение просто напрашивалось, – прикажет наложить на нее путы или оковы. Какой уж там побег, если она и дышать будет, лишь получив соответствующий приказ хозяина.
Сейчас Таша находилась в каком-то дворе – чтобы попасть сюда, ей пришлось перебраться через высокий забор, зато ее не увидеть с улицы – даже всаднику. Можно отдышаться, прийти в себя. А что потом? Она была слишком измотана, чтобы строить планы даже на ближайшее будущее. Выбраться бы из города… на этих проклятых улицах за каждым окном могут скрываться внимательные глаза и чуткие уши. Здесь не спрятаться…
– Эй, ты! Мерзкая бродяжка…
Таша с неохотой оторвала лоб от приятно прохладной стены, медленно повернулась на звук резкого, пронзительного, удивительно неприятного голоса. В дверном проеме стоял низенький и при этом чрезвычайно толстый человечек, одетый в типичное для Брона коричневое платье… правда, на груди толстяка покоилась увесистая золотая цепь, а на поясе висел причудливый кинжал, украшенный множеством мелких драгоценных камней. В руках хозяин дома (весьма сомнительно, чтобы это был слуга или охранник) держал тяжелый меч, выглядевший для него слишком большим. Как если бы в спешке схватить со стены первое попавшееся оружие, не думая, подходит ли оно к руке.
– Пошла вон отсюда, тварь! – Человечек грозно взмахнул мечом.
Таша лениво отметила про себя, что за время этого взмаха сумела бы раза три вояку заколоть… если бы было чем. Ну или сжечь. Но нельзя же сжигать человека просто за то, что он дурак. Или все-таки можно? Или даже нужно?
– Пошла, говорю!
– Простите меня, добрый человек. – Таша вдруг почувствовала, что настроение улучшается. Этот жирный боров предоставит ей все, что нужно, дабы она смогла убраться из Брона со сверхценной информацией как можно быстрей. Правда, пока он сам не знает о своей важнейшей роли в деле побега государственной преступницы. – Разрешите мне совсем немного отдохнуть возле вашего замечательного дома… и дайте мне самую капельку еды, я едва стою на ногах. Проявите милосердие, добрый человек…
Надо было отдать молодой волшебнице должное. Несмотря на всю свою браваду, несмотря на нередкие приступы бешенства, она все еще не огрубела настолько, чтобы свернуть человеку шею просто так, без повода. Ну и что, что ей нужна была его лошадь, его деньги, одежда… и хотя бы два часа полноценного сна? Чтобы взять это, ей хотелось бы получить повод. Да простит ее Эмиал, если сейчас боров вдруг расплывется в улыбке и скажет что-то вроде «конечно, отдохни, деточка», она плюнет на свою и без того достаточно молчаливую совесть и все равно сделает то, что нужно. Но лучше будет, если этот уродец поведет себя неправильно.
– Отдыхай, бродяжка, отдыхай, – прошипел толстяк, злобно скалясь. – А я сейчас тайную стражу позову… вот уж как отдыхается в их подвалах, тварь, по себе узнаешь.
Кого он видел перед собой? Уставшую, изможденную женщину, то ли избитую, то ли раненую… А в его руках было оружие – стоило ли опасаться нищенки? Он и не опасался, а потому повернулся к незваной гостье спиной – наверное, чтобы войти в дом и послать кого-нибудь из слуг, дабы подать жалобу тайной страже.
И рухнул вниз лицом, получив от несчастной попрошайки удар сапогом чуть ниже затылка.
Спустя полчаса все было кончено. Хозяин и двое его слуг, связанные старательно и со знанием дела, отдыхали в чулане, а Таша, смыв с себя кровь и грязь, мирно спала на роскошной хозяйской постели. В ее распоряжении оказалось достаточно денег, куча дорогого и дерьмового оружия и вполне приличный конь… Одежды, приличествующей молодой женщине, в доме не обнаружилось, но об этом можно было подумать и позже. Главное – отдохнуть. Ее ждет дорога – трудная, потому что ее надо преодолеть как можно быстрее. И там, в конце пути, ее ждет слава.
Глава 7
– Смотри, Санкрист. – Купец склонился над картой, а затем ткнул в нее кинжалом. Моим, кстати, кинжалом, снятым со стены.
Нахлынуло раздражение. Я уже говорил, что люблю оружие. Настоящее оружие. В нем есть некое совершенство… недоступное многим другим изделиям рук человеческих. Когда держишь в руках клинок работы мастера, сердцем чувствуешь – это идеальное творение. Ни добавить, ни отнять… чуточку другая оплетка рукояти, камень иного цвета в навершии эфеса, иначе сделанная гравировка полированного лезвия – и оружие утратит свою цельность, станет просто одной из дешевых или дорогих поделок, лишенных души.
Свою коллекцию я собирал давно, еще до той поры, когда мой дом, повинуясь неосмотрительно составленному заклинанию, превратился в злобный, коварный и беспощадный Высокий замок. С тех пор много воды утекло… Замок стал больше – изнутри. Снаружи он, говорят, всегда выглядел одинаково – узкой черной башней, вздымающейся ввысь. А внутри появлялись новые, незнакомые помещения, обставленные непривычной мебелью, новые коридоры с картинами, написанными неизвестными художниками… но те залы, что были в замке первоначально, оставались неизменными.
Нет, не совсем… в библиотеке изредка появлялись новые книги. Замок заботился о том, чтобы я не скучал. И книги, и этот стол с картой мира, живой и реальной, и редкие, но остающиеся здесь навсегда гости – все это было для меня. Если бы я знал тогда…
Но коллекция оружия не менялась никогда. Кинжалы и топоры, шпаги и древние мечи, латные перчатки и шлемы с пышными плюмажами – все оставалось точно таким же, как и тогда, много лет назад. Время от времени я снимал клинки с их мест, гладил их, любовался игрой света на гранях насечки, на полированных лезвиях, на драгоценных камнях, украшающих эфесы и ножны. Не стоит говорить, что настоящее оружие не требует украшений, что блестящим камушкам нет места рядом со сталью, жаждущей живой крови. Есть мечи для боя, а есть оружие для красоты. Созданное не для убийства, а для жизни, для радости глазу, для танца.
Я уже давно ненавидел замок. Я с равнодушием относился к книгам – в них не было ответа на мучающий меня вопрос.
А оружие по-прежнему было дорого моему сердцу. И меня раздражает, когда кто-то прикасается к нему без разрешения. Если бы он дотронулся до Изумрудного Жала, я бы, наверное, убил наглеца на месте.
Я вздохнул, отгоняя злобу. Два человека, запертые в этих стенах на долгие годы, должны научиться находить общий язык друг с другом. Иначе это сосуществование и в самом деле закончится кровью.
– Ты обнаружил что-то интересное? – Я старался, чтобы мой голос остался ровным и спокойным.
– Да… – Он на мгновение замялся. – Я не очень понимаю, Санкрист. Вчера еще вот эта равнина была покрыта снегом, а теперь отливает зеленью, словно наступило лето.
– Все верно… Зима в Инталии прошла.
– Прошла? Опомнись, колдун, я ведь здесь всего… – он закатил глаза к потолку, подсчитывая, – всего пятнадцать дней. И попал я сюда в разгар зимы.
Я покачал головой. Этот человек все еще думает, что находится в обычном доме с очень уж прочными стенами, дверьми и окнами. Уверен, он даже намеревается делать отметки о прожитых здесь днях. Скажем, записями в дневнике. Многие из тех, кто попадал сюда, получали удовольствие от ведения дневника. Первые несколько месяцев. Потом начинали понимать, что десятая запись мало будет отличаться от сотой, а та – от тысячной. И что дальше тоже ничего не изменится. А потом до них наконец доходило, что все мои слова о замке – не шутка, не попытка запугать, не бред сошедшего с ума колдуна.
К сожалению.
– Видишь ли, друг мой, – вздохнул я, усаживаясь в кресло, – Высокий замок не принадлежит миру Эммера. Здесь свои законы, в том числе и законы времени. Лишь когда белесая муть за окнами сменяется чем-нибудь более осмысленным, время и в замке, и снаружи течет одинаково. А обычно оно ведет себя совершенно непредсказуемо… может нестись вскачь, за дни или недели поглощая годы, может лениво ползти – и тогда ты увидишь, как застывают караваны на призрачных дорогах карты. Возможно, даже возвращаются вспять.
Как должно выглядеть место, где собираются облеченные властью люди, дабы принимать решения, способные оказать влияние на судьбу мира? Наверное, без излишней помпезности – роскошь, вызолоченные наряды придворных, блестящие дамы, воины в парадных доспехах… все это не более чем способ придать иллюзию интереса донельзя скучному приему, придать цветистости ничего не значащим фразам, придать фальшивой солидности надменным, но не слишком полезным в серьезных делах людям.
Если бы Императору необходимо было произвести впечатление на послов сопредельных держав, он непременно назначил бы аудиенцию в Большом Тронном Зале. У каждого властителя обязательно есть такое место, где даже голос, отражаясь от высокого сводчатого потолка, звучит по-особенному торжественно. Здесь достаточно простора, чтобы замерли в почетном карауле вышколенные гвардейцы в сияющих латах, здесь стены увешаны знаменами Империи… и иными, захваченными в битвах, овеянными славой победителей. Здесь поневоле хочется преклонить колени пред великим властителем. И каждое сказанное им слово принять как догму.