Противостояние
Шрифт:
Тадава снова погасил в себе острое чувство неприязни к женщине, открыл папку, спросил разрешения разложить на столе фотографии; Евсеева постелила большую салфетку, и Тадава начал п а с ь я н и т ь карточки с расчлененными трупами. Последним он выбросил на стол портрет Кротова – тот, что удалось достать в профсоюзном бюро таксомоторного парка.
– Это он у вас был? – утверждающе сказал Тадава. – Я спрашиваю без протокола. Он говорил с вами?
– Говорил, – ответила Евсеева, не отводя глаз от фотографий, разложенных на столе.
– Когда? После того, как побывал дома у Кротовой?
– Он у нее дома тоже был?
– Вы когда его увидали? – не ответив на вопрос, но поняв в с е из того, как он задан, продолжал Тадава. – Вы его какого числа увидали?
– Не помню я чисел.
– В магазин к Кротовой он пришел третьего вечером.
– На другой день ко мне пришел.
– Сюда?
– Да.
– А как он с вами об этом договорился?
– Никак не договаривался. Постучал в дверь, я и открыла. Я запомнила его, когда он с Кротовой в кабинет шел.
– А почему, дорогая, вы его запомнили?
– Никакая я вам не «дорогая»!
– Для кавказца всякая красивая женщина – «дорогая», – без улыбки ответил Тадава.
– Ну и оставьте для Кавказа свои обращения. А я вам гражданка Евсеева.
– Хорошо, гражданка Евсеева. Я приношу вам извинение. Пожалуйста, возьмите ручку и бумагу, напишите подробное объяснение, когда, при каких обстоятельствах и в связи с чем к вам пришел моряк, о чем говорил, как вы провели время, когда он ушел и когда обещал вернуться – если, конечно, обещал.
– А я вам не обязана писать. Спросили – ответила. Дальше – моя личная жизнь, она вас не касается, она у нас законом охраняема.
– Вы совершенно правильно ответили, гражданка Евсеева. Но, во-первых, речь идет не о вашей личной жизни, а о преступнике, которого преследует уголовный розыск Советского Союза, во-вторых, вы работаете не во «вторсырье», а в ювелирном магазине, имеете доступ к драгоценностям, и наконец, в-третьих, если вы знаете, когда моряк был намерен вернуться в Смоленск, но не говорите мне об этом, я привлеку вас к суду за пособничество особо опасному преступнику.
– А какие у вас есть для этого основания? Нет у вас никаких оснований меня привлекать.
– Значит, вы не хотите помочь нам захватить врага?
– А я вам так не сказала. Я сказала, что писать ничего не буду. Есть вопросы – задавайте. И карточки свои со стола уберите, тошно смотреть.
Тадава послушно убрал фотографии, аккуратно положил потрепанную канцелярскую папку крокодиловой кожи в портфель, спросил разрешения закурить, достал пачку «Примы», затянулся, ощутив горьковатую синеву табачного дыма, и спросил:
– Вас не удивил его приход?
– Чего ж удивляться? Он видел меня, а я его глаза запомнила…
– Он спрашивал вас о Кротовой?
– На этот вопрос я отвечать не буду.
– Почему?
– Не буду – и все.
– О вашей работе спрашивал?
– Чего-то спрашивал… Он о камнях говорил красиво, какой камень какому зодиакальному знаку принадлежит, почему так считают…
– Он вам какие-нибудь камни показывал?
– Да.
– Какие?
– Изумруд.
– Один?
– Да.
– Кольцо?
– Да.
– Дорогой камень?
– В магазине сейчас такие реализуют… Грани хорошие, цвет, глубина, все при нем.
– Не говорил, откуда он у него?
– Что я, милиционер, такие вопросы задавать?
– На море вам съездить не предлагал?
– Не буду я на такие вопросы отвечать, сказала же!
– Значит, в Адлер он вас все же позвал. Кротову он, впрочем, приглашал в Батуми.
– Не сталкивайте нас лбами, не столкнете…
– Бутылка, которую он принес, осталась?
– Я бутылки не сдаю, я их выбрасываю в мусоропровод.
– Шампанское и водка?
– Я ж сказала – не лезьте в мою личную жизнь. Ее у меня и так слишком мало, чтоб я с другими делилась.
Тадава поднялся:
– Я надеюсь, вам не придется казнить себя за то, что вы не захотели нам помочь обезвредить преступника. Мы постараемся поймать его без вашей помощи. Но если случится горе, оно будет непоправимым. А этого можно избежать, расскажи вы нам все. Я хочу, чтобы вы запомнили эти мои слова. До свиданья, гражданка Евсеева.
С этим и ушел. Дверь прикрыл очень аккуратно, так закрывал дверь своего «жигуля»; очень сердился, когда сильно хлопали, хотя сейчас ему хотелось так рвануть на себя медную, в форме львиной морды ручку, чтобы из-под косяка посыпалась штукатурка.
«ГУВД Исполкома Магарана, майору Жукову. Прошу срочно опросить знакомых Петровой, не было ли у нее кольца с зеленым изумрудом, „хороших граней“ – это выражение ювелира прошу перепроверить у соответствующих специалистов, чтобы доходчивее объяснить вопрос свидетелям. Майор Тадава».
«Тадаве по месту нахождения. У Петровой было изумрудное кольцо. Жуков».
«Майору Тадаве из отдела Управления УГРО МВД СССР. На имя полковника Костенко получены списки лиц, сдавших заявления на поступление в рыбфлот СССР в период с ноября по настоящий день. Ни Милинко, ни Минчакова в списках нет. Однако есть Пинчуков, 1925 года рождения, из Весьегонска, имя и отчество сходятся с именем и отчеством погибшего Минчакова. Проживал по адресу: Весьегонск, Озерная, 3. Но на фотографии, приложенной к делу, лицо человека обезображено шрамом, правый глаз косит. Полковник Кириллов».
«Полковнику Кириллову. Прошу передать фото Пинчукова в НТО для исследования. Отправлена ли справка по месту жительства Пинчукова? Где находится в настоящее время? Прошу сообщить, в какой флот оформлялся? Тадава».
«Майору Тадаве. Фото Пинчукова – по заключению экспертов – в определенных параметрах соответствует фотографии Кротова, которой мы располагаем, однако категорический ответ экспертиза отказывается дать в связи с плохим качеством фото. Пинчуков действительно проживал до января с. г. по указанному адресу, косоглаз, имеет шрам на лице. После принудительного лечения в антиалкогольном диспансере № 12 домой не вернулся из-за жены, которая не хочет, чтобы дети видели отца-алкоголика. Где находится в настоящее время, неизвестно. Сосед Антипов говорит, что Пинчуков выражал желание во время их последней встречи, когда жена не пустила его домой, уехать на лесозаготовки. Пинчуков проходил оформление в Калининградском рыбном флоте. Полковник Кириллов».