Чтение онлайн

В крепости имелся морской госпиталь, вместимостью до 1400 чел., расположенный на Корабельной стороне.{562} Эта внушительная цифра могла удовлетворить нужды флота мирного времени, для военного же ее было совершенно недостаточно. Тем более, что здание учреждения во время обороны города находилось настолько близко от оборонительной линии, что подвергалось систематическому обстрелу со стороны неприятеля и получило в итоге такие разрушения, что уже после окончания войны от восстановления госпиталя решили отказаться.{563}

По приказу Корнилова в кратчайшие сроки за счет медицинских средств флота оборудовали четыре перевязочных пункта. Ввиду нехватки собственного персонала для их заведывания привлекли армейских медицинских чинов.{564}

Много хлопот доставляла сложная система управления госпитальными учреждениями в Крыму. Те, что были в городе до начала войны, подчинялись большей частью Главному Командиру Черноморского флота и портов, а последний, находившийся в Николаеве, не был подчинен главнокомандующему армией в Крыму. Поэтому морские госпитали сохранили почти до конца войны двойственность подчинения, зависевшую и от Николаева и от Севастополя.{565} В тоже время вновь созданные переходили в подчинение главнокомандующего. В Севастополе после Альмы пришлось передать надзор за медицинскими учреждениями из рук чиновников военным чинам. Учредили должность директора госпиталей на которую назначили барона Кюстера.{566}

После Крымской войны несомненные достижения полевой медицины, в первую очередь организационные, добытые под обстрелом и в крови Пироговым, Гюббене- том и др., быстро забылись. Опыт эвакуации и транспортировки раненых, больничные этапы, упоминались лишь вскользь.{567}

Пирогов в своем большом отчете, например, говорил об использовании в военной медицине войны 1877–1878 гг. опыта Крымской кампании: «…Любителям сравнений прошлого с настоящим могу к успокоению их сказать, что относительно содержания больных в госпиталях на театре войны, мы с 1854 года успехов не сделали. Устройство госпиталей в Болгарии было также скверно, как и в Крымской войне»{568}

Традиционно, лучшие уроки извлекли из Крымской войны американцы, хотя и не избежавшие повторения ее ошибок во время Гражданской войны в США (1861-1865 гг.), но сумевшие минимизировать многие из них, в том числе касающиеся медицинского обеспечения войск. Уже в первый год войны страна покрылась сетью госпиталей, в которые распределялись по разработанной Н.И. Пироговым системе пострадавшие. В результате средняя смертность не превышала 80 чел. на 1000. Для сравнения, такая цифра в русской армии периода Крымской войны в среднем была 131 на 1000, а в кампанию 1828–1829 гг. даже 300 на 1000.{569}

Через несколько дней англичане подошли к Балаклаве. Увиденное привело их в восторг: «…Это была одна из самых красивых виденных мной гаваней», — писал матери подполковник Лайсонс.{570} Естественно, всем захотелось скорее приступить к тому, зачем они сюда так долго и тяжело шли: к грабежу! Но маленькая и уютная Балаклава оказалась не самой простой добычей и потрепала нервы новоявленным «крестоносцам».

Взятие Балаклавы и создание в ней главной базы английской армии, в своем исполнении напоминает больше детективную историю с хитроумными комбинациями.

У англичан на самом деле было два противника: русские, как защитники городка и французы, тоже положившие глаз на уютную и безопасную гавань. И если русских можно было просто перестрелять, то с союзниками так поступать было как-то не очень удобно.

Перед подходом армии бухту Балаклавы в темное время тщательно обследовал лейтенант Фредерик Максе с «Агамемнона». Затем, этот бесспорно храбрый офицер по приказанию Лайонса прошел через враждебную территорию и доложил о результатах разведки Раглану. Отныне все, что предполагалось для встречи англичан в Балаклаве стало им известно. В своем превосходстве они не сомневались. Но вот как не пустить в Балаклаву французов? Раглан ни под каким предлогом не желал видеть их рядом и продолжал терпеть исключительно на расстоянии. Ему не хотелось делить этот живописный «…маленький рыбацкий поселок с домиками под зелеными крышами, утопавшими в море цветов, излюбленное место летнего отдыха жителей Севастополя» с французами. Тем более, было ясно, что Балаклава не сможет служить базой сразу для двух союзных армий: «…глубины, несомненно, были достаточными для прохода больших кораблей, но сам проход — достаточно узким. Англичане, конечно, пришли сюда первыми, но французы могли сослаться на оговоренное место на правом фланге наступающих на Севастополь армий».{571}

Но как убедить в этом союзников? Выход нашли моряки. Еще до первых выстрелов у Балаклавы показались английские транспорты, сопровождаемые «Агамемноном». «Нигером» и еще несколькими кораблями, отправленные туда Рагланом с началом флангового движения. Едва войдя в городок, англичане, пользуясь случаем, «затолкали» в бухту все или почти все свои транспорты. Когда подошла французская эскадра во главе с грозным «Наполеоном», то массивному кораблю просто не было куда приткнуться. Коварные британцы, продемонстрировав тесноту гавани, посочувствовали союзникам и порекомендовали искать себе другое место якорной стоянки. «Наполеон» увел эскадру в Камышовую бухту.{572} Сильно об этом французы не жалели, скорее, наоборот.

Адмирал Нахимов, которому была поручена организация обороны Южной стороны Севастополя, наблюдая движение союзных войск, понимал нависшую над крепостью опасность. Надеяться было не на кого. 5 батальонов, бывших у него под рукой, слишком малая сила, чтобы противостоять неприятелю. Когда он убедился, что англичане и французы разделились, при этом первые решили атаковать беззащитную Балаклаву, то наверняка вздохнул с облегчением: малочисленный иррегулярный гарнизон, защищавший этот приморский поселок, вполне мог сыграть роль жертвы, принесенной во благо грядущей победы. Еще сутки были выиграны благодаря маленькому храброму городку.

Этому, по сути, малозначительному военному эпизоду часто уделяют столько внимания, что и мы его обойти не можем. Даже Тарле, не смог придумать ничего сверхгероического, и в его труде взятие Балаклавы — это лишь три предложения. В первом содержится главное: «Вечером 13(25) сентября англичане подошли к Балаклаве, куда проникли к 7 часам утра 14(26) сентября, после перестрелки с оставшейся в городе одной ротой греческого батальона (110 чел.)».{573}

В сентябре 1854 г. в Крыму оставались две роты Балаклавского греческого пехотного батальона. Одна была направлена в Ялту для сопровождения и охраны 627 греческих поселян, вторая осталась в Балаклаве в составе 80 строевых и 30 отставных солдат под командованием командира батальона полковника М.А. Манто.{574}

Исследователи, кажется, какого-либо сильного кровопролития не заметили. У Тотлебена бой за Балаклаву небольшой эпизод: «Неприятельский авангард, заняв деревню Кадыкой, неожиданно был встречен огнем греческих стрелков и гранатами мортирной батарейки».{575} У Жандра примерно тоже самое: «…13-го сентября передовые неприятельские колонны начали спускаться с Инкеманских высот на южную сторону».{576}

Даже все что можно по юношески восторженно преувеличивавший Ричардс и тот говорит об этом событии совсем обыденно кратко: «На следующий день Легкая и наша (первая) дивизии выдвинулись вперед и после небольшой перестрелки захватили крепость, город и бухту Балаклава».{577} Хрущёв тоже не упоминает о кровопролитном сражении, упомянув лишь «некоторое сопротивление» с последующей сдачей в плен.{578} По всей видимости, в сражение это событие выросло после появления труда капитана Аничкова, крайне слабого, обзорного описания примерного хода кампании.

Маслов вообще не говорит о бое,{579} Богданович указывает на артиллерийскую перестрелку, после которой союзникам достались израненные подполковник Манто, капитан Стамати и до 60 солдат.{580} Французы пишут о том, что город был взят после короткой перестрелки.{581}

О взятии союзниками Балаклавы настолько мало достоверной информации, а та, которая есть, почти полностью принадлежит британцам, что найти зерно истины тяжело. Например, одно из британских изданий сообщило,