Чтение онлайн

Много значила постоянная готовность моряков к бою — их естественное состояние и в дни мира, и, тем более, в дни войны. Нельзя даже сравнивать боевую ценность моряка и армейского солдата. Если последний, уйдя от барина, по сути продолжал оставаться таким же крепостным, только одетым в солдатскую шинель, то первый был явлением особенным. И дело даже не в том, что многие из матросов были людьми вольными. Это были профессионалы войны технической, конечно, применительно к реалиям времени. По системе обучения, принятой Корниловым и апробированной им на «Двенадцати Апостолах» бывшему крестьянину, взятому «от сохи» в кратчайшее время давалось тройственное образование: солдата, артиллериста и моряка.{750}

Кстати, даже в качестве пехотных солдат моряки действовали вполне успешно, чему доказательством их участие в сражении на Альме.

Зайончковский, основываясь на нескольких свидетельствах современников, отмечает гораздо высокий профессионализм моряков, достигаемый результатами продуманного процесса обучения, «…которое было направлено исключительно в сторону боевых требований без каких-либо увлечений мирного времени; в воспитании стремились развить в офицерах и матросах чувство человеческого достоинства, сознательное выполнение долга, необходимую самостоятельность, отнюдь не попуская суровой дисциплины того времени».{751}

Интересно, даже англичанин Бургойн способность моряков действовать в различных видах боя относит к одной из сильных сторон Севастопольской крепости, наряду с большими запасами, крупным калибром артиллерии и наличием кораблей в бухте.{752}

Флот не только обеспечил батареи личным составом, но и вооружил их. Это была еще одна сильная часть обороны, позволившая перенести организованность моряков на сухопутные батареи. Вся оборонительная линия за исключением 6-го бастиона была вооружена морскими орудиями и, что не менее важно, в течение всей обороны централизованно снабжалась морским ведомством. А потому вся корабельная обстановка и существующие порядки на кораблях без всякого изменения перешли с кораблей на оборонительную линию. Так, например, прислугой при орудиях были матросы, действовавшие по правилам, принятым на флоте. Лейтенанты бывшие батарейными командирами на своих кораблях, командовали артиллерией на берегу: «Установка артиллерии со всеми принадлежностями целиком перенесена была с корабельных палуб на береговые платформы».{753}

Что касается оценки моряками своих армейских коллег. «Морской сборник» в 1859 г. прямо написал о них в полемической статье, что «…офицеры, со своей стороны, не видят никакой материальной, существенной выгоды, соединенной для них с образованием».{754}

Но и армейское дополнение к морякам было существенным и, ругая армию, не будем отрицать, что качественно оно не слишком им уступало. В первую очередь чины армейской артиллерии. От пехоты и кавалерии их отличали образование офицеров, образованность нижних чинов, общение начальников с подчиненными, бывшее «…более благообразным и носившее характер товарищества».{755} Все это притягивало в артиллерию лучших, ставя ее почти на один уровень с флотом.

Морские подразделения быстро и без излишней суеты начали занимать места на оборонительной линии. Как правило, первоначально назначалось место сбора для экипажа, откуда командиры вели личный состав на заранее определенную батарею.

Капитан-лейтенант Реймерс с 34-м батальоном [19] (командир капитан 1-го ранга Варницкий [20] ) собрал своих людей у Грибка. {756}

Прежде всего нужно было в кратчайшие сроки провести реорганизацию оказавшихся на берегу морских сил. В противном случае невозможно было ни организовать фортификационные работы, ни составить управляемую оборонительную систему.

Как мы помним, первыми «сухопутными» формированиями флота, предназначенными для действий на сухопутных участках обороны Севастопольской крепости были морские батальоны, те самые, которые приняли участие в сражении на Альме.

На 13(25) сентября 1854 г. в сформированных из личного состава флота батальонах насчитывалось: 19 штаб-офицеров, 199 обер-офицеров, 10 юнкеров, 15 кондукторов, 648 унтер-офицеров, 219 музыкантов, 8841 матрос, 25 нестроевых чинов.{757}

Когда стало ясно, что неприятель отказался от штурма в ближайшие дни, Корнилов точно определил суть проблемы: батальоны были неудачной попыткой «подогнать» морскую организацию под сухопутную потребность. Почувствовав недовольство офицеров и, прежде всего, матросов, по инициативе адмирала батальоны расформировали, а вместо них восстановили более привычные экипажи, которым возвратили знаменные флаги, с момента создания батальонов, хранившиеся на па- роходофрегате «Владимир», что закреплялось приказом от 30 сентября (12 октября) 1854 г.{758}

Когда мы говорим об организации обороны Севастополя, то нужно разделить ее на два этапа. Первый, это до того момента, как союзники прекратили угрожать городу с севера. В этот период все лежало исключительно на плечах моряков, собранных в морские и флотские батальоны, солдат резервных батальонов. Этот «экспромтный» гарнизон больше видимостью, нежели реальной силой «продержался» до 17–18 (2930) сентября, когда, завершив фланговый маневр, Меншиков отправил на усиление города 16-ю пехотную дивизию генерал-майора Жабокрицкого. От этого времени начинается второй этап создания системы (организации) обороны Севастополя.

Как показывает мировой военный опыт создать продуманную систему обороны можно. Но она ничего не будет стоить без четкой организации управления. Понимали это и в Севастополе и потому еще до начала обороны точно расписали: кому что строить, защищать или прикрывать.

Рельеф Севастополя и окрестностей был скорее на пользу русским, чем союзникам. Пересекающие его балки (Килен-балка, длиной почти 4 версты; Лабораторная балка, почти 4 версты; Сарандинакина балка; Хомутова балка; Ушакова балка; Де- легардиева балка; Карантинная балка; Загородная балка и Кладбищенская балка) и овраги (Городской овраг, Доковый овраг и др.) естественным образом формировали оборонительные районы. Каждый со своей ключевой высотой, которые можно было удобно связать в единую систему позиций, а со временем продвигать выносные позиции. В тоже время атакующему приходилось вести не осадные работы против одной единой позиции, а как бы готовить штурм нескольких крепостей одновременно, каждая из которых была сильной сама по себе, а вместе — почти неприступными. В результате сильного пересечения местности при принятом союзниками способе атаки не было никакой системы, «…отдельные подступы не связывались между собой и не способны были отражать предпринимаемые обороной вылазки. По этой причине атаки редко оканчивались успешно…».{759}

Протяженность оборонительной линии составила почти 8 километров. Ее разделили на дистанции (отделения). Нумерация дистанций шла с запада на восток, от моря вглубь Северной бухты. Нумерация бастионов — в обратном порядке. Нумерация редутов и батарей в порядке очередности их возведения, или по именам своих строителей, или по именам своих командиров. Всеми бастионами Севастополя на протяжении всей обороны командовали морские офицеры.{760} Большой тайны в системе не было. От дезертиров и пленных уже в первые дни осады союзникам стала известна нумерация севастопольских батарей и бастионов.{761}

Информация о дистанциях, бастионах и батареях, которая приведена ниже, очень обзорная и предназначена только для того, чтобы понять ее систему. Желающим узнать ее в деталях, лучше всего обратиться к энциклопедии обороны Севастополя — книге Э.И. Тотлебена.{762}

Первая дистанция. Начиналась от батареи № 10 (у моря) до редута №1 и включала 5-й, 6-й и 7-й бастионы. Начальник дистанции — генерал-майор А.О. Асланович (позднее его сменил капитан 1 ранга А.А. Зарин).