Чтение онлайн

Заседание 8 декабря по содержанию своему было сплошь "организационным".

О политической ориентировке нового состава ЦК можно судить по результатам выборов в бюро (президиум) ЦК и в редакцию центрального органа "Дело народа". В первое были единогласно избраны Чернов и Раков, и девятью голосами Ракитникова и Гендельман (три левых и один, последний, умеренно правый), во вторую -- "единогласно" В.М. Чернов, девятью голосами Русанов и Ракитников и семью голосами Зензинов (три левых и четвертый, последний -"присоединившийся" из бывших правых).

Под впечатлением прежних, под конец совершенно малолюдных и занятых повседневной деловой "вермишелью", заседаний ЦК, был установлен восьмичленный минимум для законности заседания; беспорядочность и загруженность прежних заседаний, на которых "все заведовали всем", он устранил правильным распределением отдельных функций между членами, со специальной ответственностью каждого за вверенную ему область дел и вопросов; кандидаты в ЦК были уравнены с членами в смысле обязанностей, то есть привлечены к непосредственной ответственной работе; во избежание прежних, то чуть не ежедневных, то надолго прерывающихся заседаний ЦК, была введена правильная их периодичность.

Словом, новый ЦК с самого начала предстал перед партией как орган упорядоченный, в котором чувствуется твердая организующая рука.

С другой стороны, ЦК с самого начала выработал стройный и целостный "план кампании". Одним из наилучших средств борьбы против большевизма он признал массовую всеобщую забастовку. Особая комиссия в составе Е. Ратнер, И. Тетеркина (левые), Н.Н. Иванова185 (промежуточный) и Ельяшевича186 (умеренно-правый), получила поручение выяснить путем тщательного обследования настроения в рабочих кварталах вопрос о том, когда объявление такой забастовки окажется своевременным.

В связи с этим на следующем заседании, 12 декабря, было решено довести до сведения всех товарищей, что "ЦК в данный момент считает совершенно недопустимым в борьбе с большевиками такие средства, как террор".

Левое большинство ЦК находило, что, хотя большевистская диктатура и является по своим приемам не менее абсолютистской и деспотической, чем царское самодержавие, но, в отличие от последнего, она имеет опору в известной части революционно настроенной рабочей массы; что торжество большевизма обусловлено в значительной мере ошибками, слабостью и нерешительностью партий умеренного "центрового" социализма и полной социалистической и революционной несостоятельностью его правого крыла; что поэтому нужно время для того, чтобы выпрямление линии поведения умеренно социалистических партий и выдержанность их перехода на позицию углубленной систематической критики большевистских экспериментов реабилитировали их в глазах населения; нужно время и для того, чтобы перед населением ощутительно, воочию предстали темные стороны большевистского плана, или, вернее, большевистской бесплановости, с ее преобладанием разрушительных, деструктивных начал над созидательными, конструктивными; словом, необходим органический, серьезный процесс отрезвления пролетариата и разочарования его в широковещательных, но дутых обещаниях коммунистической партии.

Следует отметить в том же постановлении, что довести об этом "до сведения всех товарищей" решено было через бюро фракции Учредительного собрания и что одновременно с этим было решено "поручить особой комиссии обследовать работу тех товарищей, которые заняты организацией обороны Учредительного собрания".

Под этим кроется начало будущего расхождения между ЦК и руководящим (по крайней мере, в первое время) ядром фракции Учредительного собрания. ЦК, как мы уже видели, был избран на партийном съезде, подведшем итоги конечному провалу правого, близкого к Керенскому, руководства: он был результатом сдвига партии налево. Состав же фракции Учредительного собрания был предопределен характером местных списков, составленных в эпоху наибольшей силы правого руководства, под значительным его давлением, в особенности кандидаты, "ведущие" списки и назначаемые комиссией по выборам при ЦК, дали солидный контингент руководящих право-ориентированных сил. В этом лежал зародыш антагонизма, во весь свой рост представшего позднее. В начале был дан лишь первый намек на него. Все внимание фракции, естественно, было занято вопросом "быть или не быть", вопросом о защите самого существования Учредительного собрания от диктаторской власти большевистской партии. Однобокое сосредоточение на нем внимания порождало близорукий взгляд на задачу защиты Учредительного собрания, как на задачу чисто силовую -- взгляд узко-механический. Для ЦК, наоборот, защита Учредительного собрания была лишь частностью, этапом на сложном и длительном пути преодоления большевизма, на путях изживания его массами. Фанатики идеи -- во что бы то ни стало отстоять Учредительное собрание от его роспуска, от его разгона большевиками -- бывали склонны смотреть на победу большевизма как на результат заговорщеского искусства, как на умелую аранжировку внезапно массами. Фанатики идеи -- во что бы то ни стало отстоять Учредительное собрание от его роспуска, от его разгона большевиками -- бывали склонны смотреть на победу большевизма как на результат заговорщического искусства, как на умелую аранжировку внезапно, в тиши приготовленного coup d' tat. Они склонны были игнорировать то, что было в большевистском восхождении органического, почвенного. Низводя его до степени чрезвычайно ловко организованного, удачного по внезапности своей налета заговорщиков на государственную власть, они, естественно, приходили к идее столь же поверхностного "контрналета", которым все разрешается и все ставится на свое место.

Вопрос об углубленной работе по отрезвлению масс "правым активистам" казался вопросом несвоевременным, заслоняющим, ко вреду для дела, настоящий вопрос, единственно реальный: как отбиться от разгона Учредительного собрания? Среди правых активистов, возглавленных С.С. Масловым, Б. Соколовым187 и другими, была замечена большая слабость к элементам уже совершенно авантюристским, группировавшимся вокруг некоего Семенова-Васильева188, и решившим, не мудрствуя лукаво, заняться просто истреблением крупных большевистских деятелей поодиночке. Против этих элементов и было направлено данное постановление ЦК. Это не помешало Семенову-Васильеву впоследствии, сидя в тюрьме и "принеся повинную" большевикам, сыграть прямо провокационную роль и обвинить именно ЦК в подстрекательстве к противобольшевистскому политическому террору. На его предательско-клеветнических показаниях был в 1922 г. инсценирован грандиозный процесс двенадцати членов ЦК, которым вменялись в вину и покушения на жизнь советских деятелей, и попытки ограбления казенных и частных денег, и союз с савинковско-белогвардейскими заговорщиками, и т. п. авантюристические деяния -- все то, что возбуждало в свое время законную тревогу ЦК, заставило его обследовать деятельность некоторых ретивых не по разуму защитников Учредительного собрания и принять специальную резолюцию, запрещающую террористические акты против большевиков189.

Новый эсеровский ЦК пришел к соглашению с социал-демократами меньшевиками о том, чтобы не прекращать избирательной кампании, но направить ее в несколько иное русло. Если Петроградский совет запретил досрочный отзыв и перевыборы своих депутатов, то можно пригласить фабрики и заводы избрать представителей на особую чрезвычайную беспартийную "рабочую конференцию". Таким образом создавалось учреждение, фактически параллельное Совету, но имеющее значительно высший моральный вес ввиду свежести своих полномочий, в отличие от устаревших, искусственно сохраняемых и вообще сильно "подмоченных" полномочий Совета.

Рабочая конференция приковала к себе внимание всего рабочего Петрограда. Фабрики и заводы один за другим присоединялись к ней и избирали в нее своих представителей. Она превращалась в самый оживленный "рабочий парламент". Ей шла на руку тактика большевиков преподносить Совету готовые партийные решения или даже просто ставить его перед fait accompli190, гильотинировать дебаты и в "скорострельном" порядке получать на все свои действия санкцию задним числом. Рабочая конференция подвергла подробному обсуждению и критике с социалистической точки зрения все декреты СНК и в противовес им разрабатывала позитивную программу социальных реформ, свободную от необузданного экспериментаторства и утопизма. Обсуждала она и международную политику большевистской диктатуры с ее попыткой "выскочить из войны" путем сепаратного мира, который, согласно ее уверениям, должен, однако, оказаться миром вполне демократическим, справедливым и потому равно почетным для обеих сторон191. Свою программу рабочая конференция предполагала передать в качестве петиции Учредительному собранию, права которого на полноту власти она отстаивала всемерно и безоговорочно.

ЦК левонастроенного IV съезда избрал линию поведения, равно далекую и от правого активизма и от правого пессимизма. Вместо заговорщически-террористических действий, он посылал людей партии в массы. Зная, что если большевизм захватил власть путем солдатского "пронунциаменто"192, то удерживает ее он все-таки сочувствием взволнованных и доведенных до точки революционного кипения рабочих, он главным средством борьбы против большевиков избрал именно обратное отвоевание массовых рабочих симпатий. Он развивал лихорадочную агитацию за отзыв фабриками и заводами тех своих депутатов в Совете, которые голосовали за самые дикие и жестокие акты диктатуры. И его агитация имела успех. Все чаще и чаще стали происходить отозвания и перевыборы таких депутатов. Дело дошло до того, что большевики серьезно стали опасаться за свое господство в Петербургском совете. Чтобы остановить таяние своего большинства, они вынуждены были на крайнюю меру: на запрет досрочного отзыва, на запрет частных перевыборов -под тем предлогом, что в скором времени они готовят всеобщие и единовременные перевыборы Петербургского совета.

Отсюда возникла новая форма движения, история которого еще ждет своего исследователя и бытописателя.

Таковы были методы, которыми ЦК думал отстаивать дело Учредительного собрания. В неразрывной логической связи с ними стояло и еще одно постановление ЦК, которое не встретило отклика в настроении руководящих кругов фракции Учредительного собрания. Оно гласило, что хотя "центром партийной работы должна быть усиленная агитация в пользу Учредительного собрания", однако же "форсировать созыв Учредительного собрания исключительными мерами нет нужды: необходимо дождаться более решительных и определенных результатов внешней и внутренней политики СНК". Резолюция эта была принята после доклада В.М. Чернова, развившего следующую аргументацию.

"Запоздание с Учредительным собранием является одною из самых главных ошибок "февральской" фазы революции193. Мы были правы, все время требуя скорейшего его созыва. Откладывание по принципиально-юридическим соображениям всех важных проблем до Учредительного собрания, вместе с откладыванием его созыва, было в руках буржуазных партий главным рычагом для взрывания изнутри всей нашей практической программы. Оно дало большевикам один из их главных козырей: возможность заявить, будто своим восстанием они решили прекратить комедию с вечным откладыванием Учредительного собрания, за которою стоит тайное намерение сорвать его созыв. Теперь роли меняются. Получив в свои руки власть, большевики были бы рады забыть об Учредительном собрании, о своей подотчетности ему, о возможной сдаче власти новому правительству, вышедшему из лона Учредительного собрания. Видя это, многие члены Учредительного собрания поддаются соблазну действовать как можно более резко наперекор большевикам и добиться созыва Учредительного собрания во что бы то ни стало в фиксированный ранее срок. Но, во-первых, это невозможно фактически. Якобы в интересах скорейшего созыва Учредительного собрания большевики начали гражданскую войну, которая на местах означает смуту и беспорядки, кое-где вызвавшие запоздание с выборами, а кое-где и совсем уничтожение возможности провести их. Да и выбранным депутатам, особенно из отдаленных мест, зачастую трудно добраться до столицы -- особенно это относится к охваченной пожаром и немецким нашествием Украине194. При таких условиях полного состава Учредительного собрания сразу не добьешься, а неполнота состава будет подрывать его авторитетность и облегчит оспаривание его решений. Перескочить через эти трудности, добиваясь созыва какого бы то ни было Учредительного собрания, только в срок, было бы неразумным.