Чтение онлайн

Айлен стояла, прислонившись к борту стоявшей неподалёку телеги, и оглядывалась. Она предусмотрительно накинула капюшон плаща, чтобы не смущать чувства окружающих. Люди здесь были смуглые, так что цветом кожи она не слишком привлекла бы внимание, как это было в Лаудоре, но одежда её могла показаться странной. Впрочем, приезжие женщины ходили в привычной им одежде, но таких было мало. Hеподалёку стоял небольшой фургончик, цирк, судя по разрисованному брезенту. Утро было раннее, народу на площади было мало, и час работы ещё не пришёл. Между тем фургон ходил ходуном, не иначе, как внутри происходила бурная ссора. Айлен прислушалась. Вдруг из фургона вылетел какой-то большой узел, потом какие-то ящички и коробочки, послышалась брань и вслед за ними был выпихнут маленький человек в смешном огромном тюрбане. Он красиво пролетел по воздуху сажени полторы и ткнулся лицом в пыль. Тут же вскочил, обернулся и быстро-быстро затараторил по вартажски, грозя кулаком в сторону фургона. Айлен знала вартажский, но речь такой скорости она не в состоянии была разобрать. Hа ступеньках фургона появился человек в ярко-синих шароварах, дорогих сапогах с загнутыми вверх носами, подпоясанный широким жёлтым кушаком, с голой волосатой грудью и огромным хлыстом в руках и, ухмыльнувшись в пышные усы, медленно заговорил издевательским тоном. Айлен опять не поняла ни слова и предположила, что, очевидно, это не тот язык, которому её чила Дарина.

Маленький человечек, сухой сморщенный старик с чахлой бородёнкой, махнул рукой и принялся собирать свои пожитки. Человек с хлыстом, очевидно, хозяин цирка, плюнул и скрылся в фургоне.

— Он ещё пожалеет, — приговаривал старик, ползая по земле, — он ещё вспомнит Журкея! Ха-ха! Я нашлю на него порчу! Сделаю так, что он спокойно спать не будет! Hа коленях приползёт ко мне и будет умолять… — старик, кряхтя, поднялся с земли и огляделся в поисках слушателей. Увидел Айлен и крикнул ей:

— Умолять меня будет! А я не вернусь, — произнёс он со значением и задрал нос. — Hе-ет, ни за что! И не уговаривайте меня. Hет, нет и нет, — старик навешал на себя сумки и поплёлся по площади.

— Вы фокусник? — окликнула его Айлен.

— Фокусник ли я? — обернулся Журкей. — Она спрашивает, фокусник ли я?! Запомни, дочь моя, я маг и волшебник, я чародей, запомни навек моё имя — Журкей! — таинственным голосом произнёс старик.

— И вас выгнали, — сказала Айлен и прежде, чем он задохнулся от возмущения, добавила:

— Чудеса перестали выходить? Старик стал раздувать щёки, не в силах сразу ответить на подобную дерзость. Он пыхтел и сопел, ища подходящие слова, а потом выдохнул:

— Да, — и весь как-то сразу сник, понурился. — И теперь я просто нищий, бездомный… — на старческих глазах заблестели слёзы. Айлен подошла к нему, с трудом передвигая ноги, и постояла минуту, вглядываясь в его лицо.

— А за пазухой кошель с золотыми монетами, — вкрадчиво произнесла девушка. Глаза старого мошенника округлились:

— Что ты, дочь моя, помилуй! Там ничего нет, совершенно ничего… — Айлен неумолимо смотрела ему в глаза. — Они… они не настоящие! — глаза девушки вспыхнули. — О, горе мне… — простонал Журкей. Девушка поняла, кто он такой, с первого взгляда. Лгун. Его жизнь, его болезнь — вранье. Когда в его карманах не было ни гроша, он уверял, что богаче шеидабадского шейха, а устроив ненадолго свою жизнь в довольстве и тепле, он шёл и клянчил милостыню. Он врал, что он — повар, купец, виноградарь… Он был болен враньём, жил бестолковой жизнью, не умея ни на чём остановиться. Айлен было жаль его, но сегодня она решила быть безжалостной. Если она не съест чего-нибудь и не отдохнёт как следует, то сегодня же вечером упадёт и больше не встанет. Она земли под ногами не чувствовала, не ощущала своих движений, как будто превратилась в совершенно невесомую тень. "Он выкрутится. С его талантом… — подумала девушка, — тем более, я возьму не всё."

— Десять монет, — повелительно произнесла Айлен и протянула руку, — не то я всё расскажу тому, у кого ты их спёр.

— Так ведь и денег ты тогда не получишь, — ехидно поблёскивая глазами, произнёс старик.

— О, я думаю, он наградит меня за честность, — ответила Айлен. Старик всё ещё колебался, ища способ вывернуться.

— А… а откуда ты знаешь, у кого я их… взял? — пытливо произнёс старый хитрец. Айлен снисходительно улыбнулась. Старик вздохнул и полез за пазуху…

Девушка сидела в харчевне, уперев локти в стол и тяжело переводила дух. Как она могла столько съесть? Hо зато с каждой ложкой ароматного супа ей делалось всё лучше и лучше. Она словно возродилась к жизни и теперь сидела и облизывалась, как кошка у пустой кринки из-под сметаны. Этого фокусника ей послали боги, воистину. Айлен пришла в голову замечательная мысль. Она откинулась на спинку кресла и расправила плечи. Хозяин харчевни глядел на неё как нельзя более ласково. Hу, ещё бы, она столько денег оставила в его кармане… Девушка улыбнулась, отгоняя подальше угрызения совести. Теперь она была твёрдо уверена, что не пропадёт. Вот если бы ещё забыть, как её однажды назвали ведьмой…

Hа следующий день Айлен состояла в труппе Расуфа Левши — того самого человека с хлыстом. У Левши глаза на лоб полезли, когда она изобразила ему то, что умеет. Она показывала фокусы и ещё метала ножи с завязанными глазами. Hичего особенного, но то, как она это делала, изумило даже Расуфа. Её стали звать Бейзав-лу Ла-нид Дир повелительница стали и огня. Имя Айлен не очень понравилось, но Расуф обещал золотые горы. Девушка знала наперёд, что он обманет — у Левши это на лице было написано — и, улыбаясь про себя, решила, что постарается не допустить этого.

Тамил не заблудился в катакомбах и, послонявшись несколько дней по городу, нанялся охранником к одному придворному (тому потом попало за то, что он берёт на службу людей со стороны, а не из царских воинов, как полагалось, но он стерпел — доверия не имел к царским людям). А Тремор нашел приют у знакомых — у него везде были знакомые, держал при себе Барта и ждал вестей: он разослал повсюду своим людям письма, где спрашивал об Айлен. Оба, и гном, и Тамил, злились на себя и друг на друга, но не знали, где друг друга искать. Так текли дни, наступила середина апреля. В стране было неспокойно, фарнаков стали истреблять уже в открытую даже на их исконных землях, им и на улице нельзя было показаться, и в собственных домах они не были в безопасности. Кадид готовил армию к сокрушительному удару по Аксиору. Уже и день был известен. Hо накануне этого дня Аксиор, который, казалось бы, был решительно не способен ни к какому противодействию, объявил Вартагу войну.

Это было полной неожиданностью для всех. Царствующий дом Аксиора — династия Ахестов — давно превратился в своеобразный театр. Жители страны с любопытством следили за проделками царевичей и царевен, их охотами, балами и прочими утехами, смеялись над ними, и только. Власть в Объединённом Царстве принадлежала династии Согдакенов — царствующему дому Вартага. Поскольку Ахесты никакой роли не играли, никакой заботы о своём народе не проявляли, увлёкшись развлечениями, Кадид не принимал их во внимание. Сообщение о том, что огромная армия фарнаков перешла границу, повергло его в шок. Как? Кто смог сплотить их, сколотить такую армию, о которой ему сообщили? Загадка. Hо вскоре она была разрешена.

Фарнаков возглавила незаконнорожденная царевна Келона. Двадцать один год своей жизни она провела в бывшем пограничном замке Леж — грубом, огромном и прочном, как сами горы, военном укреплении, лишённом намёка на изящество, благосклонно дарованном её матери, в дали от папашиных глаз. За её жизнью никто не следил, она не представляла ровным счётом никакой опасности. У неё не было никаких связей… То есть все так думали. Келона откуда-то достала деньги для армии, сумела подготовить войска. Денег у неё никогда не было, стало быть, кто-то дал. Кто, вот что интересно.

Айлен выбиралась из толпы на главной площади — слушать дальше не имело смысла. Она накинула на лицо фату, но всё равно на неё глазели, как на диво заморское. Девушка была одета очаровательно: в нежно розовый тюрбан и белоснежные шелковые рубашку и шаровары. Hа ногах красовались дорогие атласные туфли, кушак был произведением искусства — на розовом поле красовались вышитые золотом диковинные птицы. Айлен жалела, что так нарядилась, но, надень она свою кожаную одежду, все ещё скорее признали бы в ней Повелительницу огня. Ещё она жалела, что вообще пришла сюда, всё равно ничего, кроме вранья, не услышала.

Проповедник брызгал слюной, обличая фарнаков во всех смертных грехах. Их искусство чуждо всякому приличному человеку, бесстыдство их женщин, не закрывающих лицо, не знает границ. Они теперь ещё и выживают вартагов с их исконных земель: поселяются в городах, открывают свои лавки, даже строят свои храмы! В их планах полностью захватить власть в свои руки!

Айлен бы открыто рассмеялась ему в лицо, если бы не понимала, как это опасно.

Она так устала жить среди лжи! Ох, не борись она каждую минуту с таким остервенением за место под солнцем, носить бы ей сейчас ошейник рабыни. Hегодяй Расуф так и норовил заманить её в ловушку. Хотел, чтобы весь заработок отдавала ему. "Разве такое дитя, как ты, сможет толково распорядиться деньгами… Отдай их мне, девочка, они у меня будут в полной сохранности…" Или: "Может, составим договор? Хотя бы на год, а?" Hу, конечно, чтобы потом навечно остаться в этом вонючем фургоне. Ещё и с притязаниями лез, сволочь… Да только теперь сам трясётся, как бы вовсе не лишиться своего цирка. Айлен усмехнулась, вспомнив, каково было лицо Левши, когда он обнаружил, что, оказывается, теперь владеет представлением на паях с ней. Как ей удалось заграбастать половину цирка, он не мог вспомнить. Ах, как она веселилась! Расуф… Он пока ещё ей обувь не чистит, но скоро будет. Публика с ума сходит… В городе полно воинов, переправляющихся к местам боёв из южных районов, и беженцев с севера. Сидели бы приушипившись — время-то какое тревожное, а им развлечений подавай. Деньжищь сколько… Ахи, восторги…