Чтение онлайн

Спали мы с Андреем вместе на одной полке. Моя Капуста покрупнее, чем я, и Виталик здоровее, чем Андрей, раза в два. Они полночи шутили: «Такие они хорошие. До такой любви нам надо с тобой похудеть кило на 50».

Так же мы вели себя и в отпуске, мы не отлипали друг от друга: мы пили из одного стакана, ели из одной тарелки, сидели на одном стуле и слились в одно существо. У нас появилась присказка. Я говорила: «Какая девочка?» Он отвечал: «Умная». Я по-детски надувала губы: «Нет! Какая девочка?» – «Красивая». «Ну, нет!!!» «Маленькая?» – со смехом говорил он. «Да, нет же!» – «Любииииимая!» Тогда же меня все стали называть «Маленькая». Постепенно это трансформировалось в Масяню. Масяней меня звали следующие 10 лет жизни.

Это вообще был прекрасный отпуск – настолько, насколько он может быть прекрасным у двух молодых влюбленных в окружении хороших друзей. Мы играли в мафию, посещали экскурсии, снимали лодку и ездили на рыбалку большой компанией. Ходили в какой-то супермодный ресторан, куда сложно заказать столик, и ели там фирменное блюдо: крабы и лобстеры, приготовленные в черном перце. Нам принесли фартук, чтобы не перепачкаться – это же целое развлечение, и мы радовались как дети этому новому и необычному в нашей жизни. Правда, когда принесли счет в конце вечера, мы быстро повзрослели. У Андрея вылезли глаза на лоб от понимания, сколько денег можно отдать за еду. Но тем не менее он мужественно это пережил. А потом в нашей жизни случились босоножки. Пожалуй, это была первая наша настолько дорогая покупка.

Дубай – зона беспошлинной торговли. Все продается уже без налогов. Практически в один из первых дней мы поехали прошвырнуться по магазинам. Все что-то покупали, а мы с Андреем ходили и смотрели, пока не зашли в магазин с обувью. Туфли – мой страстный фетиш, а тут море безумных босоножек из новой коллекции от Вичини, которые дьявольски соблазняли меня. Я сразу влюбилась в них – мою прелесть на золотом каблуке, а впереди на ноге лежит золотой крокодил и переливается дорогими камнями. Это сокровище стоило 800 долларов. Продавцы даже пообещали скидку, потому что никогда не видели такого восторга, как у меня. Минус 10 % – 720. Андрей всегда говорил, что дарить подарки для него удовольствие. Его детскую искренность в этом вопросе невозможно сыграть. Тем не менее босоножки за такие деньги давались ему тяжело. В общем, мы ушли из магазина, а легенда о крокодиловых босоножках осталась в нашей компании и жила на протяжении всего отпуска.

Мы не купили их по вполне объективным причинам. В тот период Андрей зарабатывал уже достаточно, но львиная доля денег уходила в ремонт квартиры, и бюджет был рассчитан. Плюс ко всему Андрей решил, что хочет подарить мне шубу, и мы понятия не имели, во сколько она обойдется, а кредитных карт тогда у нас не было – только кэш, с которым нас чуть не замели на границе. Андрей зачем-то решил заполнить декларацию, но пойти через зеленый коридор. Я попыталась раскрыть рот, и сказать, что он выбрал не тот коридор, но поймала его красноречивый взгляд «я сам все знаю», и мы пошли, как он сказал. У таможенницы вылезли глаза на лоб, когда он дал ей бумажку. «Вы везете деньги?» – «Да». – «А почему вы, заполняя декларацию, идете через зеленый коридор?» Нас двоих приняли, шмонали, пересчитывали все деньги. В общем, вылетали мы с волнениями.

Расход бюджета на отдых зависел от моей шубы. Ее покупка была запланирована – значит, нужно ее купить. Это был для Андрея обряд инициации, переход из мальчика в мужчину – купить своей женщине шубу, – и проходил он его достаточно неуклюже. Он долго вынашивал мысль о покупке и старался все обговорить, рассчитать заранее, сам захотел распределить наш бюджет, чтобы купить жене нужную вещь. Это был не просто подарок, когда кавалер ухаживает и удивляет свою даму. Планирование и совместный выбор – это уже серьезный и зрелый подход.

Деньги остались… Это я к тому, что улетела я все-таки с босоножками. Наверно, сейчас кому-то покажется, что я рассказываю ерунду. Кому интересно читать о том, как мне подарили обувь? Но это не бред. Это становление семьи.

Конечно, босоножки эти – самые любимые до сих пор.

Но история на этом не закончилась. Уже когда Андрей ушел и мы год не жили вместе, я проходила по знаменитой своими бутиками Слоун-стрит и увидела босоножки Вичини. Их купил под себя Джузеппе Занотти, и то ли сделал рембрендинг, то ли они объединись, не буду вдаваться в подробности. Но я похолодела, когда увидела мои босоножки с крокодилами, перевыпущенные спустя 11 лет. Только те были с камнями, а новые – весьма символично с шипами. Вот такой поворот, жизнь закольцевала события, и мне показалось, что это какой-то знак. Да, они появились, но совершенно с другим настроением. Первый позыв был – купить, неважно, какие, неважно, какого размера, просто купить. Я их примерила и вдруг поняла, что меня в них все раздражает, и что они мне не нужны. Те босоножки в тех обстоятельствах были желанными, как и наши отношения с Андреем тогда. В том возрасте, в том положении, в тех обстоятельствах мне хотелось быть вместе с ним. Но нужно ли мне это теперь?

Потом эти босоножки долго мозолили мне глаза, оставаясь в нужном размере. Такое ощущение, что они никому не были нужны, и я встречала их везде, хотя это была какая-то лимитированная коллекция. Я каждый раз проходила мимо. У меня остались те, которые я люблю, до сих пор у меня с ними связаны счастливые воспоминания, и другие мне были не нужны. Ведь воспоминания нельзя подменить. Как и отношения.

Как я уже говорила, мы полтора года жили вместе с мамой Андрея – Татьяной Ивановной. Все это время параллельно строилась другая квартира, там была комната для него, под него, и мы с его мамой даже вместе ездили выбирать мебель и шторы. Я долго ждала решения Андрея, как мы будем жить дальше. Но, видимо, он в тот момент даже не думал об этом. Я понимаю, что он еще не отделился от мамы, – это раз, во-вторых, все-таки ему надоело жить в этой халупе, а тут новая квартира с ремонтом, что сделали специально под него, в который он вкладывал заработанные деньги. Мы переехали и стали жить снова втроем. Шикарные условия, красивый ремонт, две хозяйки.

Андрей уехал на сборы, а я устроилась на новую работу.

До того я работала в компании, которая занималась кофе. Я была мерчандайзером – это человек, который следит за тем, как выложен на полках товар его фирмы. Я ездила по гипермаркетам и смотрела, как выставлен кофе на полках, переставляла какой-то продукт ближе, какой-то дальше, договаривалась, чтобы он был около касс. Так я проездила месяц. И вдруг прибыло руководство из Москвы и сказало, что нас закрывают. Поскольку компания была иностранной и с белой зарплатой, а у меня был контракт, то нам выплатили всю зарплату плюс компенсации и положенные отпускные. И вот всего чуть больше чем через месяц я возвращаюсь домой практически с чемоданом денег, с огромным количеством кофе, каких-то пряников и еще чем-то. Офис закрывался, и все это богатство раздавали коробками.

Андрей смеялся до слез, говорил, что умею я вовремя устроиться. Надо признаться, что он не воспринимал эту работу серьезно – не мог понять, в чем она заключается. Говорил, что мне нечего делать, я просто катаюсь по городу и смотрю на полки. Отчасти он был прав: компания была иностранная, а подход в гипермаркетах – советский.

Я нашла новую работу – в «Орбите», где занималась тем же самым, только не с кофе, а со жвачкой. Так что ездить все чаще приходилось по ларькам. Довольно быстро в компании выяснили, что я девушка Андрея Аршавина. Дело в том, что мне туда порекомендовал устроиться мальчик из моей предыдущей компании. И именно он слил информацию: как-то узнал, что я иду на футбол по пропуску, а не по билету, начал кусками постепенно из меня вытягивать подробности, услышал, как я говорю с каким-то Андреем и, видимо, сделал выводы, которые и донес до другого офиса. А тут еще моя машина сломалась и с девятки я пересела на «Мерседес» Андрея. Это было странно – другим словом не назовешь. Я не знала, куда себя деть, как из этого «Мерседеса» выйти, особенно, учитывая, что мой начальник приезжал на куда менее заметном автомобиле. И вот я каталась на этом «Мерседесе» по ларькам, общалась с полупьяными продавщицами, что у них не так «Орбит» поставлен – а он, если помните, просто на скотче висел… Абсурд. Я выдержала недолго. Плюс эти обсуждения вокруг, шепот, чья я, с кем я. И я ушла работать к нашему с Андреем другу Мише Арабову менеджером по продажам, слухов особо не возникало – коллектив был женским и там с завидной скоростью уходили в декрет.

Все это случилось параллельно с нашим переездом в новую квартиру. Андрей как обычно был на сборах, а я привыкала к коллективу и старалась попозже возвращаться с работы, чтобы лишний раз не общаться с его мамой. Были некоторые неприятные моменты в наших отношениях, и хотя я не жаловалась и не афишировала их, не желая напрягать Андрея, он всегда чувствовал мое настроение. Видимо, в какой-то момент голос у меня был совсем уставший, потому что он вдруг спросил:

– Ты можешь найти квартиру?

– Какую квартиру?

– Найди квартиру, чтобы мы переехали и жили отдельно.

Спросил! Ха, это были самые реактивные поиски жилья, к вечеру я уже заключила договор, а на следующей день очень тихо, чтобы его мама не заметила, собрала и перевезла наши вещи. О том, что мы будем жить отдельно – своей семьей – ей рассказал уже Андрей по приезду.

Квартиру я, конечно, сняла на скорую руку чуть ли не первую попавшуюся. Она была симпатичной сама по себе, но вот место было ужасающее. Это был последний дом на выезде из города. Там было страшно жить, опасно ходить по ночам. Если не поставил машину на стоянку, обязательно все обдерут, поснимают зеркала. Ни консьержки в подъезде, ни охраны. У нас был верхний этаж, и окна выходили на две стороны, так что постоянно свистел и гулял ветер, пугая меня. Пока Андрей был в отъезде, я ушла полностью в обустройство жилья, а после его возвращения мы устроили настоящее новоселье. К нам приехал Быстрый с женой Аленкой. Помню, они заходят, а у них какая-то ваза в руках с палками. «Что это?» – «Дура, ничего не понимаешь, это по фэн-шую бамбук. 9 палок и каждая символизирует что-то определенное. Одна отвечает за здоровье, другая – за любовь. Должно быть ровно 9». У нас этот бамбук рос и процветал. Я без него себе не представляла уже ни один дом, и куда бы мы не переезжали, бамбук всегда жил с нами. Жил он с нами и в Лондоне, пока не ушел Андрей. С нашим расставанием бамбук умер. Сам.