Чтение онлайн

— Вторая и третья роты — «отлично», — с удовлетворением оценил полковник на наблюдательной вышке.

Он дал знак сопровождающему его офицеру. Тот поднял ракетницу. Три светящихся зеленых шара прочертили в небе над учебным полем белые дымные полосы. Первая учебная задача была выполнена. Бронетранспортеры и танки наступающих и обороняющихся в общей колонне двигались вместе к лесу на западной окраине пустоши.

Запах бензина, пота и горохового супа носился в воздухе. Друзья из отделения Бретшнейдера расположились вместе и молча черпали из котелков горячий суп.

— Кто не любит сало, может отдать его мне, — объявил Михаэль Кошенц.

Хейнц Кернер и Бруно Преллер, выловив в своих котелках белые куски сала величиною со сливу, передали их здоровяку. Рядом с Андреасом Юнгманом расположился Йохен Никель. Он пьет густой суп, как бульон, и даже, кажется, картофель глотает не разжевывая.

— Слушай, когда ты бросился к этой коробке, я страшно испугался! А ты молодец! Я не ожидал от тебя этого. Честное слово!

— Я и сам не ожидал, честно! — сухо ответил Андреас. Грудь его распирало от счастья, но никто не должен был видеть, как он рад и горд. Он как бы вырос на пару сантиметров.

— Все же я не удрал бы, — промолвил Йохен Никель. Он подмигнул и показал большим пальцем в сторону Эгона Шорнбергера: — Подняться и убежать — никогда! Лучше наложить в штаны.

— Мне кажется, я тоже бы не выдержал, — промолвил Хейнц Кернер, который до того сидел молча, прислушиваясь к разговору. — Представь себе, этот ящик прет на твою щель, и если он не свернет направо или налево… Надавит — и будешь тогда как зубная паста в тюбике. Кусок мяса!.. Нет!

— Кто знает, — вмешался в беседу Бруно Преллер, — в боевых условиях неизвестно что сделаешь, чтобы выжить.

Андреас Юнгман кивнул. Йохен Никель скреб ложкой в котелке. Хейнц Кернер задумчиво теребил губу. Бруно Преллер оставил на несколько мгновений свою ложку в покое и посмотрел на танки, на которых сейчас сидели их экипажи и деловито расправлялись с тем же гороховым супом. Некоторые из них сдвинули свои черные защитные шлемы на затылок.

— В боевой обстановке я бы вел себя иначе, — заявил Эгон Шорнбергер. Он не поднимал взгляда, ел медленно и без аппетита. — Честное слово.

Андреас пожал плечами. Он понимал, что Шорнбергер страдает от случившегося с ним.

Йохен Никель не испытывал к Эгону сострадания.

— Конечно! — заявил он важным тоном. — У кого имеется танкобоязнь, тот преодолеет ее лишь в боевых условиях. И наш абитуриент, конечно, тоже. — И он захохотал. Его смех был похож на лай. Он прекратил смеяться лишь тогда, когда заметил, что никто его не поддерживает.

— Командиров взводов и отделений к командиру роты! — послышалось в лесу.

Карл Хейнц Бретшнейдер поспешно выскреб остатки из своего котелка и оглянулся. Он заметил Эгона Шорнбергера, который шел мыть котелок.

— Солдат Шорнбергер, вымойте, пожалуйста, и мой! — Унтер-офицер протянул ему пустой котелок.

Эгон Шорнбергер помедлил. «Я же не судомойка», — подумал он. Тем не менее он с отвращением взял котелок.

Бретшнейдер поблагодарил и уже на ходу обернулся:

— Кстати, вопрос с расчетом боевой пружины: усилие равно модулю сжатия, помноженному на диаметр плюс учетверенный путь пружины… — Он немного подумал, прежде чем продолжить. — Да, помножить на средний диаметр витка и на утроенное число витков пружины… Запомнили? Вот так-то!

И он пошел дальше. Шорнбергер две-три секунды стоял с открытым ртом.

— Товарищ… товарищ унтер-офицер! — наконец позвал он командира отделения.

Бретшнейдер еще раз обернулся, усмехнулся и назидательно поднял вверх палец.

— Сначала, конечно, нужно рассчитать модуль движения, — громко закончил он. — Я вам все напишу… Сегодня вечером или завтра.

«Этот, если вздумает, может огорошить так, что не обрадуешься», — подумал Эгон Шорнбергер.

Андреас Юнгман и Бруно Преллер тоже пришли мыть котелки и ложки. Они продолжали какой-то свой разговор, не замечая Шорнбергера.

— Я, собственно, ему даже благодарен, — промолвил Андреас.

— Кому, Эгону? Брось ты. Ему это было нужно, как воздух… Тоже еще, благодарен!

— Это бывает необходимо каждому, Бруно.

— Что? Как в Дамаске, где Савла приняли за Павла.

— В одну минуту из тебя выплескивается наружу все, что в тебе было, — продолжал Андреас, который не был силен в библейских сказаниях. — Это мгновения, во время которых ты познаешь самого себя до последней мельчайшей частицы. Понимаешь? Ситуация, в которой ты видишь, на что способен, вот что я тебе скажу.

— И ты думаешь, это верный способ познать самого себя?.. Тише, он здесь!

Эгон Шорнбергер встал рядом с товарищами и начал мыть в струе воды котелки. Никто не промолвил ни слова. Неподалеку от машины командира обер-фельдфебель начал раздавать почту.

— Метольд Франц, Крадль Хельмут, Никель Йохен… — Он громко называл имена и фамилии адресатов.

Вызванные выходили вперед — одни полные достоинства, как будто их награждали орденом, другие сдержанно улыбались или даже смущались, как будто их застали на тайном свидании.

— Зибенхюнер Вольфганг, Альбрехт Гюнтер, Кошенц Михаэль, Вебер Курт, Кошенц… Кошенц… Кошенц, еще раз Кошенц, мой дорогой! Хенне Вильфрид, Бретшнейдер Карл Хейнц. На сегодня — все!

Письмо унтер-офицеру, который отсутствовал, обер-фельдфебель сунул в карман и направился к командирской машине. Хейнц Кернер с удивлением посмотрел ему вслед. Он не знал, что дневная почта осталась в казарме.

— Очевидно, что-то произошло, — пробормотал он так отчетливо, что Йохен Никель услышал его.

— Вероятно, у твоей старухи вскочил нарыв на пальце, — подзуживал он, — или ей надоело выводить каракули!

Хейнц Кернер посмотрел на него и затем медленно, спокойно заметил:

— На этот раз, так и быть, я просто не обращу на это внимания, парень, а в следующий ты получишь по морде, да так, что до увольнения сможешь хлебать только суп.

— Ну-ну! — пробормотал Йохен Никель смущенно и ретировался со своим письмом.

Михаэль Кошенц присел на пень и разложил на коленях свою корреспонденцию. Муки любопытства окруживших его товарищей возрастали. Бруно Преллер, как самый любопытный, с нетерпением ожидал, когда великан закончит просмотр писем. Всего было десять конвертов. В каждый помимо письма был вложен фотоснимок. Портреты девушек. Простые любительские снимки, среди них даже два с обворожительными дочерями. Евы в бикини. Михаэлю Кошенцу стоило больших трудов забрать фотографии у друзей. Они были единодушны в своих комментариях. Все завидовали верзиле Михаэлю.