Чтение онлайн

Да, если бы я попал в армию сразу после школы, тогда другое дело. Если бы я не разобрался во всем на стройке, тогда можно было бы пойти учиться дальше. Тогда не возникло бы никаких вопросов. Речь идет ведь не только о чести, само собой разумеется. А Дорис, наверное, ждала весь день, что я ей позвоню. А сейчас она так же лежит в темноте, смотрит в окно и думает. А рядом со шкафом стоит ее маленький красный чемодан Ночная сорочка, туалетные принадлежности, книга. Может быть, ручка и бумага для письма. Не делай этого Дорис…»

Бруно Преллер и Михаэль Кошенц ввалились в комнату. Вспыхнул свет. Андреас Юнгман так и не уснул ни на минуту. Хейнц Кернер открыл глаза. Его письмо лежало неоконченным на тумбочке, рядом с карманным фонарем. Эгон Шорнбергер, недовольно ворча, перевернулся на другой бок. Кошенц остановился у кровати старшего по комнате и сдвинул фуражку на затылок.

— Мы узнали, чье это письмо! — выпалил он. Пивной дух от него распространялся по комнате.

— Вот иуда! — добавил Бруно Преллер. — Мы думали, с нами будет удар!

— Я не понимаю ни слова, — сказал Андреас Юнгман. Ему вдруг стало ясно, что, не будь этой помехи, в следующие же минуты глубокий сон освободил бы его от сверлящих мозг вопросов. — Укладывайтесь, а утром обо всем расскажете!

— Никель, — выкрикнул гигант и широко открыл глаза, — ведь это перевернет кого угодно, а?

— Это его письмо я нашел, — пояснил Бруно Преллер. — Он сам в этом сознался, когда мы захотели узнать, откуда у него двадцатимарковая банкнота.

— А позавчера я одолжил ему две марки на сигареты! — продолжил Михаэль Кошенц.

— Где он сейчас? — задал Андреас вопрос.

— Все еще в «Хирше», — ответил Бруно Преллер. — Мы с Михой уже пусты, а на деньги попрошайки ни одной кружки пива пить не станем. Пусть он пьет, но только не с нами!

— Дерьмо! — выругался Михаэль Кошенц. — Он думал, что за порцию свинины я буду молчать. Разбудить Эгона и Хейнца?

— Не болтай чепухи, — возразил Бруно Преллер. — Собрание группы Свободной немецкой молодежи состоится в понедельник вечером!

— Правильно, — подтвердил Андреас. — А сейчас не шумите больше. В спальне должна быть тишина!

Через несколько минут после полуночи в комнату крадучись вошел Йохен Никель. Света он не зажигал. Бесшумно, слегка покачиваясь, он разделся. Дверца шкафа тихо скрипнула. Он задержал дыхание и посмотрел боязливо на закутанные в одеяла фигуры. Они лежали неподвижно. Только Хейнц Кернер улыбался во сне и беззвучно шевелил губами. Йохен Никель с облегчением забрался под одеяло. Через несколько минут комната наполнилась его глухим храпом, прерывающимся булькающими звуками.

Деревня спала. Ни огонька, ни звука. В мелководной части пруда, где обычно плескались утки, плавала половина месяца. Колокольня старой церкви, подобно указательному пальцу, вонзалась в ясное ночное небо. Недалеко от кладбища, охраняемый тремя могучими липами, стоял обелиск с нанесенными на него тридцатью семью фамилиями деревенских жителей, погибших во время двух мировых войн. Запахи сена и дизельного горючего пропитывали по-летнему теплый воздух. Был второй час ночи.

Хейнц Кернер возвращался из телятника. Собственно говоря, Кернер работал в бригаде дояров и не имел никакого отношения к молодняку, но незадолго до конца последней смены около фермы появился Вальтер Зибенхюнер. Человек, которому он был обязан всеми своими знаниями о коровах. Зибенхюнер оказался в затруднительном положении. Три коровы должны были вот-вот отелиться. И именно сейчас, когда у него в бригаде не хватало двоих парней. Один угодил в больницу со своим геморроем, а другой еще не менее десяти дней будет валяться на пляже где-то на Балтийском море. Ветеринар тоже в отпуске, и нет никого, кто мог бы оповестить заменяющего его молодого врача, проживающего в городе. Да, собственно, чего можно ожидать от человека, ставшего ветеринарным врачом, но не собиравшегося переселяться в деревню?! «Пусть полученное тобой свидетельство о приобретенной рабочей профессии, Хейнц, еще пахнет типографской краской, мне нужна твоя помощь. Задержись еще на немного ради меня и скотины, естественно!»

Почему бы и нет? Хейнц Кернер согласился, хотя вот уже четырнадцать часов не снимал рабочих сапог.

В хлеву для отела на сене лежали три новорожденных теленка. Каждый из них просто великолепен. Пестрые с черными отметинами — результат скрещивания с датской породой Джерси. И справился с ними без всякой врачебной помощи Вальтер Зибенхюнер. Он действительно большой специалист по части коров. И помочь такому человеку было приятно.

«На этот раз суббота у меня свободна, и я смогу поспать до обеда, — размышлял Хейнц Кернер, возвращаясь домой. — А если пойдет дождь, проваляюсь в постели до самого вечера. Там хватит места и для Крис. Она наверняка прибежит, чтобы посмотреть, почему я не зашел за ней, как обычно по субботам, чтобы пойти на танцы. Мы сможет уютно устроиться на перинке, а дверь закроем на засов. А вечером отправимся в Штуккебах на праздничное гулянье по случаю троицы. Может быть, Крис удастся получить в городе парочку новых двойных клавишей для моего гобоя?..»

Размышляя, он дошел до перекрестка. К дому надо было идти направо. Влево дорога круто поднималась вверх и становилась настолько узкой, что неопытные водители с большим удовольствием продолжали с этого места свой дальнейший путь пешком. Хейнц без видимой надобности остановился. Сначала он и сам не понял, что же побудило его остановиться. Он просто стоял, зевая, засунув руки глубоко в карманы брюк. Поблизости от него два-три раза гавкнула собака. Полусонными глазами Хейнц Кернер посмотрел налево, в сторону двух белых домиков на склоне. Первый принадлежал директору сельской амбулатории, а второй — ветеринарному врачу доктору Мехтфельду. Не показалась ли там только что полоска света? Чепуха, этого не может быть. Доктор, его жена и сын Олаф в это время, по-видимому, уже были в пути, где-то между Прагой и Будапештом. Послезавтра они должны быть на Черном море. Олаф уже в третий раз поехал туда. На открытках, которые он оттуда присылал, под необычайно голубым небом можно было рассмотреть не столько ландшафт, сколько загорелых девушек в пляжных костюмах.

«Наверное, это луч какой-то звезды, отразившийся в окнах, — подумал Хейнц Кернер. — А что же еще? Или, может быть… Мне бы скорее добраться до постели, вот что».

Тем не менее он все же отошел на несколько шагов назад, чтобы одноквартирный дом на склоне горы полностью попал в поле его зрения. И опять заметил полоску света. Совершенно отчетливо. Ошибка исключалась. Сквозь щели ставней первого этажа светилась лампа. Это была комната Олафа. Когда-то они играли там фигурками индейцев, сделанными из пластика, и прожгли несколько дыр в полу, ставя химические опыты. Тогда еще в доме главенствовал дедушка Олафа, специалист по овцам Мехтфельд. Неужели Мехтфельды вернулись? Может быть, что-нибудь случилось с машиной? А может?..

«Гром и молния, — чертыхнулся про себя Хейнц Кернер. — Вполне возможно, что в доме воры. Добра там достаточно. Только цинковая посуда стоит целое состояние».

Кованая железная калитка, ведущая к дому, была заперта. Хейнц Кернер перелез через ограду, спрыгнув на покрытую плитками дорожку. Не видно никаких признаков возвращения Мехтфельдов. Все ставни на окнах были закрыты. Но в комнате Олафа действительно горел свет. Хейнц приложился лицом к щели, но смог увидеть лишь угол книжной полки, открытую дверцу шкафа и одну из овечьих шкур, лежавших на полу для украшения. Он прислушался: никаких звуков, затем постучал осторожно по деревянной ставне: