Чтение онлайн

Глухо каркая, из бездны поднялась черная птица. Она села на край барки, заставив ее дрогнуть, посмотрела огненным взглядом на Литуса, открыла пасть, полную зубов, и одним движением переломила весло, которым управлял худой. Но тот продолжал шевелить обломком, словно ничего и не случилось. И тогда птица каркнула, взмахнула крыльями, вытянула шею и снесла голову гребцу. Кровь ударила из обрубка. Тело несчастного рухнуло в проход, а птица снова посмотрела на Литуса и вдруг прощелкала зубчатым клювом, проскрипела ужасным голосом:

– Все еще думаешь, что это морок? Когда приходит последний час, морок смыкается с явью, потому что одно – оборотная сторона другого. Добро – оборотная сторона зла. И если есть провидение божье, значит, есть и провидение зверя. И всякий щит, прикрывая плоть, готов растерзать иную плоть шипами на своей оборотной стороне. И чем тогда лучше медленная смерть среди цветущих лугов быстрой смерти на пепелище? Все еще не веришь? А хочешь посмотреть на самого себя собственными глазами со стороны?

И птица вновь расправила крылья и потянулась к Литусу, и тот упал на спину так, что черный клюв щелкнул над ним, рванул рукоять меча, который кольцом огибал его туловище под балахоном, и неожиданно сверкнувшим лезвием рубанул по уродливой шее, которая оказалась снизу бледно-коричневой, как его балахон. И горячая вонючая кровь окатила его с головы до ног. И отсеченная голова рухнула, загремела в проход и уже там, открыв пасть, проскрипела:

– Тот, кто назначен к мерзости, ею и будет…

– Прибыли с божьей помощью! – раздался крик капитана.

Литус открыл глаза. Барка воткнулась носом в глинистый берег. Соседа спереди, соседа рядом – не было. Сосед слева вытаскивал дрожащими руками из ушей затычки. Его соседка, что сидела у борта, смотрела на бастарда, смотрела не отрываясь, словно не могла поверить своим глазам. Литус схватился за балахон, он был сух. И меч оказался на месте, опоясывал кольцом туловище. И ни отрубленной головы, ни туши чудовищной птицы в барке не обнаружилось. Только весло было переломлено в том самом месте.

– Быстрее, быстрее, новопредставленные мои! – шумно радовался капитан. – Мне еще обратно выгребать, а вам будет время и на отдых, и на смерть, а все прочее по обстоятельствам. Быстро!

Литус поднялся со скамьи. На берегу уже суетились несколько десятков паломников в таких же балахонах. Ладили мостки на борт, ждали, когда вновь прибывшие освободят лавки гребцов. Никакого просветления на лицах возвращающихся Литус не заметил. Скорее, это была усталость, безразличие и покорность судьбе. Небо над головой было серым, словно грязным. Противоположный берег тонул в тумане, а тот, на который ступил бастард – в сумерках, словно свет с неба не мог пробиться к проклятой земле. И из этих сумерек торчали какие-то столбы, сараи, а в отдалении, вверх по течению, на излучине реки – древние дома странного города.

– Уманни, – услышал Литус сухой голос. – Мертвый город. Полторы тысячи лет уже как мертвый. Хотя говорят, что там и жители до сих пор имеются. Не знаю. Сам – не проверял. И другим не советую.

Литус обернулся. В десяти шагах от него стоял высокий толстяк, которого можно было бы назвать здоровяком, если бы не жир, отметившийся на его лице и даже сквозь грубую ткань желтого балахона выделяющийся складками на боках, груди, животе и на бедрах. За его спиной выстроился десяток храмовников, затянутых в такую же ткань. В руках каждого из них был длинный багор с удивительно толстым древком.

– Веррес, помощник предстоятеля Алдона, – крякнул толстяк, ударил о землю тяжелым посохом, в котором было никак не меньше пяти локтей, и на мгновение обхватил свободной рукой собственное плечо, стукнул по нему кулаком. – Видишь, как встречаем? Все-таки королевский посланник. Или думал сорваться в обратный путь и надеялся, что король не узнает? Что так смотришь, несчастный? Цвет Храма Последнего Выбора – желтый. Цвет Храма Праха Божественного – белый. Цвет Храма Энки – красный. В цвет крови. Мне не нравится. Маркий. Цвет Храма Святого Пламени – синий, хотя, казалось бы, пламя должно быть красным. Но красный уже отошел к Храму Энки. Хотя цвета выбирать не пришлось. Какого цвета башни Бараггалла, такого цвета и храмы, такого цвета и священные одеяния. Зато все цвета яркие, не то что у этих магических орденов, выцветшие, как после десятой стирки со щелочью. И желтый цвет не хуже других. Во мраке, если забредешь туда ненароком, твой труп будет легче отыскать. Хотя кому ты нужен, идти за тобой во мрак? Да и не скоро ты заработаешь первый балахон желтого цвета. Потрудишься пока в коричневом. В цвет дерьма.

– Вот. – Литус протянул Верресу ярлык и связку амулетов. – Что я должен делать, как отсюда выбраться и почему я несчастный?

– Несчастный? – удивился Веррес. – Оглянись вокруг, отрок! Назови хоть одну причину для счастья! Не видишь? А я вижу. Дойдем до храма, получу миску тушеных овощей с мясом и кубок разведенного с водой квача. Вот и счастье. Только это мое счастье, а не твое. А уж как выбраться? Дослужиться до предстоятеля и отправиться с особой баркой в Ардуус на коронацию правителя нового царства! Особая барка отправится от этой же пристани на север до Аббуту, откуда предстоятели всех четырех храмов на лучших лошадях двинутся в сторону Ардууса. Отправление – в течение недели. Есть возможность продвинуться!

Веррес захихикал, размахнулся и бросил ярлык Литуса в воду. Туда же отправились и амулеты.

– Забудь об этих побрякушках. Скорее уж они укроют тебя от дождя, если ты обложишься ими с головы до ног. А если тебе очень захочется убраться отсюда, то выполни паломничество, доберись до храма, поступи в послушание, и будешь волен пойти в любую сторону. Только там тебя встретят.

– Кто? – спроил Литус.

– Не знаю, – скорчил гримасу Веррес. – Откуда мне знать? Спрашивай у мертвецов.

Литус оглянулся. Барка одноглазого плавно отплывала от берега. Вышедшие из нее паломники, не обращая внимания друг на друга, торопились справить нужду, а то и вытащить из-под балахона нехитрую еду и запихать ее в рот. Те, кому это удалось, выстраивались друг за другом. Управляли ими такие же храмовники с баграми, только балахоны у них были всех четырех цветов.

– Отправляемся! – заорал один из них. – Первый привал через пять лиг, на границе Кольца Смерти! Тот, кто захочет умереть, может уже готовиться! Пошли!

Толпа двинулась. Литуса снова обожгло взгядом. Кажется, кто-то хотел рассмотреть его получше.

Сначала Кама опустилась на корточки и несколько минут тряслась в рыданиях, которые скорее напоминали судороги, потому что слез у нее не случилось ни в глазах, ни в горле. Затем она вытянула покалеченную ногу, отползла на десяток шагов от страшного побоища, понемногу встала и, ковыляя, пошла разыскивать лошадей. Они стояли, исходя дрожью, чуть ли не в полулиге, в зарослях орешника. Кама поймала их под уздцы, развязала мешок, нашла мазь, обработала рану, перетянула ее чистой тканью и тут только осознала, что она все еще обнажена.

Ветер был холодным, но кожа ее горела. Принцесса вытащила из мешка какую-то одежду, натянула ее на себя, пристегнула лошадь Сора к упряжи своей лошади, с трудом забралась в седло и направилась вновь к той же опушке. Подняла Сора на седло, привязала его, влезла в кольчугу, приладила на руки, на ноги, на шею амулеты и не менее получаса хромала среди трупов, переворачивая разодранные куски плоти, лохмотья одежды, пока не добавила к мечу Сора пару самострелов, легкий, но тугой лук, набрала тул стрел, взяла спекшиеся от крови поножи и наручи, несколько ножей, пару бронзовых кинжалов с широкими лезвиями и неплохой дротик. Вооружение завершил маленький круглый кирумский щит, черный силуэт кабана с которого она безжалостно сбила. Подогнав лошадей к раскидистой ели, Кама вновь забралась в седло и поехала точно на восток. Как можно дальше от страшного места. На принца Кирума, который остался лежать среди растерзанных свеев, Кама не взглянула ни разу.