Чтение онлайн

Кама поднялась на перевал. Впереди, на три лиги, лежало плоское, заснеженное плоскогорье. У его начала стоял второй бастион. Когда-то они поспорили с Сором, кто первым доберется до него. Правда, время было летнее, и от нижнего ардуусского дозора за состязанием с любопытством наблюдали несколько стражников, а на верхнем угнездился любопытный мытарь-писец, но Каме тогда пришлось нелегко. Она поднялась на перевал второй. Игнис был третьим. Всех опередил сам Сор. После состязания он сказал принцу, чтобы тот не опускал нос, потому что Каме, которая лишь чуть-чуть слабее Игниса, пришлось нести наверх вдвое меньший вес. Кама же услышала, что она в два раза легче Игниса, но не только не обогнала брата на половину расстояния, но и едва не уступила тому первенство. Сейчас первенство Камы никто оспорить не мог. Кама оставила лошадь у бастиона, подошла к плоскому камню, на котором мытарь вычерчивал куском мела суммы перевального сбора, прежде чем занести их в учетный пергамент. Сейчас камень был чистым и даже чуть теплым от нагревшего его весеннего солнца. Кама нашарила под камнем кусок отсыревшего мела, обкрошила его до твердой середины, посмотрела вниз. Пятеро всадников уже преодолели половину ущелья. Были видны топоры у них в руках, самострелы. Из-под свейских шлемов, собранных из стальных полос и лоскутов бычьей кожи, свисали длинные белые локоны.

«Моют они их хоть иногда?» – почему-то подумала Кама и начала торопливо вычерчивать заклинание. Все-таки жаль, что она так мало времени отдавала магии. Да, знать все, что предлагал Окулус, наизусть – неплохо, но практику ведь ничто не заменит? Да и трудно точно упомнить все тонкости, ведь к каждому заклинанию порой прилагалось до половины свитка разъяснений и уточнений. Вот как, к примеру, определить, в какую сторону будет направлено заклинание каменной дрожи? Или, как говорил Окулус, маленького землетрясения. Не его ли он приводил в пример, когда говорил, что пронзить вражескую крепость насковозь иглой куда труднее, чем разрушить ее до основания? Ну да ей-то, принцессе Лаписа, не нужно разрушать крепость, всего-то следует тряхнуть пару скал, хотя бы сдвинуть со склона ущелья пару камешков, облепленных снегом! Значит, вот все фигуры, вот главные линии, вот знак крепости, к ней руна усиления, еще одна лишней не будет. Вычертим руну направления. Нужна она в этом заклинании или нет? Привязки к общему контуру что-то не видно. Окулус что-то напутал или она неправильно запомнила? Все вроде бы сходится, но вот руна направления – будто клякса на чистом листе. И знак усиления? Нужен?

Кама наморщила лоб, затем махнула рукой, выложила в центр рисунка приготовленный мум, щелкнула пальцами и прочитала нужные слова. Мум потемнел, затем вспыхнул пламенем, рисунок оделся огненными линиями, но ни камнетрясения, ни сползания пластов снега в пропасть не произошло. Вместо этого раздался шум за спиной. Кама оглянулась. Бастион за нею растрескался и с умеренным грохотом сложился внутрь себя, отпугнув в сторону лошадь. Раскатистый грохот донесся и из ущелья. Кама с надеждой вскочила на ноги, но нет. Снег если и сдвинулся, то незаметно для глаз. Зато уже дальний бастион у начала ущелья тоже, кажется, превратился в груду камней. Между тем свеям осталось преодолеть не более трети ущелья. И мум был далеко, на дне мешка, на лошади, которая отбежала и теперь стояла в полусотне шагов.

– Сейчас! – почти зарычала Кама, подхватила горсть снега, затерла прежний рисунок и начала чертить новое заклинание. Да, мума у нее под рукой больше не было, но не тот ли Окулус говорил, что всякий человек может создавать мум усилием воли, вся разница в том, что истинный маг способен наполнять силой любое плетение, а какой-нибудь селянин изрыгает крохи силы, да и то лишь в подпитии и злобе. Неужели у нее недостаточно злобы, чтобы наполнить силой что-то немудрящее, что она уже делала когда-то, да хоть заклинание песка! Даже Сор говорил, что заключенный в темницу маг способен обратить часть ее кладки в песок, и вся сложность для него заключается не только в наличии мума или собственной силы, но и в ее ограничении, потому что неумелая ворожба не только обращает нужный камень в песок, но и сотрясает само здание, а иногда и разрушает его, хотя дай Энки сил самому умелому колдуну хотя бы на один кирпич. То, что надо, уж кем-кем, а умелым магом Кама себя не считала. Хотя камешек в песок она уже обращала и даже получала сотрясение мостовой, на которой это происходило, трещина, во всяком случае, на ней появилась. Правда, и мума тогда было потрачено изрядно. А без мума?

Кама положила ладони на края нехитрого рисунка, одного из немногих, который она опробовала в деле, зажмурила глаза и, произнося заклинание, налила свои руки сталью, пронзила камень ненавистью, наполнила голос ядом. И едва не разбила нос. Огромный камень шириной в три локтя и высотой в два с сухим треском рассыпался в пыль, да так, что Кама не только кувыркнулась вперед, ободрав переносицу о зашипевший от жара лед, но и обожгла ладони и уже обветренное лицо о нагревшийся от колдовства песок.

Слезы хлынули из ее глаз, и принцесса не удивилась бы, если бы и они зашипели на щеках. Свеям до конца ущелья осталось лишь четверть его длины. Еще немного, и даже снег не будет им препятствием. И кони у них были свежее, чем лошадь Камы. И самострелы в руках. И наглые улыбки на лицах. Ничего не скажешь, красавцы. Что же делать?

И чувствуя, что отчаяние охватывает ее, Кама выпрямилась, набрала полную грудь воздуха и заорала изо всей силы. Заорала так, как не орала она никогда в своей жизни. Так, как заорала бы она на сигнальной башне крепости, если бы в первые мгновения не свело судорогой ее легкие, и как дико она орала там секундами позже, не в силах перекричать крики в крепостном дворе, пока не лишилась голоса. Теперь голос к ней внезапно вернулся.

Над всем ущельем разнесся тихий шелест. Потом какой-то шорох и треск. А затем с тяжелым гулом вся масса сырого, тяжелого, накопившегося за долгую зиму снега сдвинулась с места и похоронила под собой пятерых воинов вместе с лошадьми.

– Ну вот, – тяжело выдохнула Кама и прохрипела вновь севшим голосом: – Главное, применять магию в нужной последовательности.

Когда она добралась до третьего бастиона на северном краю плоскогорья, а потом спустилась в первую же горную долину на ардуусской стороне, хотя весь перевал был ардуусским, солнце уже клонилось к закату. Дорога за нижним бастионом расходилась на две. Левая вела через горные долины в сам Ардуус, до которого оставалась еще сотня лиг. Правая забиралась на еще один перевал, который был ниже этого и должен был уже вскрыться от снега, и, прежде чем через ту же сотню лиг спуститься в ардуусскую долину к многочисленным селам и городкам, ползла через каменистое плоскогорье, на котором деревни были редки, но зато хватало шахт по добыче железной руды и даже попадались медные и оловянные штольни. В самом ее начале, сразу за брошенным плавильщиками руды поселком, имелось узкое ущелье, по дну которого бежал не замерзающий круглый год поток. Идущая вдоль него узкая тропа выводила путников на летние пастбища, на которых два года назад Сор, Игнис, Кама, Нигелла и Нукс провели два чудесных месяца, пусть Нукс и ныл с первого дня, что ему не хватает сладкого. Хотя, как помнила Кама, с открытием перевала ущелье на месяц становилось непроходимым. Прибывающая вода забирала под себя и тропу. Именно на летних, пустых по весне пастбищах Кама и собиралась провести несколько дней. Не для того, чтобы навсегда спрятаться от погони. Она понимала, что или ей, или Теле не жить. Но сейчас Кама не думала об этом, она вообще не могла думать о случившемся. Больше всего она хотела тишины и покоя. Нужно было выспаться.

Когда принцесса выбралась на рудное плоскогорье, солнце уже спряталось за горами. Распадок, за которым скрывалось в скалах нужное ей ущелье, был заполнен гремящим потоком. Уже ночью она добралась до начала ущелья и в лунном свете увидела, что тропа наполовину затоплена. Две лиги нужно было идти в темноте, потому что даже полная луна была бессильна в узком ущелье. Идти по ледяной воде, ступая во мраке на острые камни, Кама не хотела, но выбора у нее не было. Оставалось надеяться, что лошадь, которая смотрела в ущелье без малейшего одобрения, не сломает ногу. Кама вспомнила наставления Сора, проверила подковы, снаряжение, узлы, которыми мешки были прихвачены к упряжи, чтобы освободить их при необходимости, вновь с опаской посмотрела в черноту ущелья. Подумала о том, что, если удастся добраться до выхода к пастбищам, будет заперта там целый месяц, если, конечно, не найдет другой выход, есть же там какие-то тропы? Или именно месяц ей и был нужен? О еде она не думала. Во всяком случае, с Сором они вообще обходились без припасов, хватало того, что можно найти в земле и на деревьях или подстрелить в лесу. Тела еще повторяла всякий раз, когда ободранные и довольные дети короля возвращались в замок, а ее сынулька старательно стучал пальцами по собственному лбу: «Зачем столько мучений? Ради чего? Или они должны будут скитаться в лесах и горах и питаться демон его знает чем?»

– Тела! – скрипнула зубами Кама и решительно шагнула в ущелье.

Она выбралась из него только к утру. Мокрая с головы до ног. Замерзшая, переставшая чувствовать собственные руки и ноги. Разбившая в кровь колени и локти. И все-таки устоявшая на ногах, в том числе и благодаря лошади, которая пару раз спасала ее от потока, когда Кама повисала на уздечке. Кама поклонилась солнцу, которое успело отдохнуть, пока сумасшедшая девчонка и безропотное животное шаг за шагом отвоевывали у бурного потока собственную жизнь, обернулась на реку, которая ревела с удвоенной силой, словно была взбешена из-за ускользнувшей добычи, взяла лошадь под уздцы и побежала к виднеющемуся на горном склоне сараю. Через час в очаге горел огонь, лошадь, накрытая нашедшимся тут же драным сукном, похрумкивала сеном, а сама Кама, развесив на жердях одежду, одеяло, сами мешки, раздевшись догола, осматривала свое тело, сокрушенно качала головой и наносила на ссадины снадобья. Хорошо еще, хоть раны в ногах больше не давали о себе знать. Заварив травы, Кама стала спасать размокшие крупы, смешивая их с сушеными яблоками. Когда желудок отказался принимать пищу, она сдернула висевшее над костром, пропахшее дымом, но уже сухое одеяло, завернулась в него и упала на сено.

…Принцесса провела на пастбище две недели. Постепенно перебралась еще на семьдесят лиг к востоку, едва ли не к подножию самых высоких вершин Балтуту, за которыми уже простиралась Сухота. Последняя лачуга была совсем ветхой и крохотной, лошади уже не приходилось надеяться на ночевку под крышей, зато в горной теснине обнаружилась хоженая тропа на север. Трава на лугах поднялась на ладонь, почки на деревьях набухли и раскрылись свежими листьми в последнее утро, словно намекая Каме: пора в дорогу, не будешь же ты вечно жить в заповедных местах, тем более что еще неделя-другая, и погонят ардуусские пастухи отары овец, табуны лошадей, стада коров на привольные луга. За эти две недели Кама выспалась, залечила ссадины, чуть отрастила волосы, насобирала лекарственных трав и корней, наловила форели в горной реке, накоптила ее, убила рысь, которая посчитала, что хрупкая рыбачка – легкая добыча, правда, сломала при этом дротик. На весеннем солнце Кама загорела до смуглоты. Нарвала, насушила почек горного орешника, пережарила с корнем лисохвоста, растерла между камней и выкрасила волосы в черный, убрала медный проблеск. Вырезала зубы у рыси, выварила, отбелила их, вытесала ножом в пластинки. Выплакала все слезы…

Она должна убить этих свеев, всю сотню, или хотя бы Стора Стормура, и обязательно Малума, но главное – Телу. Телу Тотум, урожденную Нимис, сестру короля Раппу, которого убили на охоте калбы. Телу Нимис, навеки уязвленную тем, что ее королевством правит Рима Нимис, прайдка, которая выучила лаэтский язык и считает вотчину семейства Нимис своею собственной. Кто может поддержать Телу или Малума, ведь не она же станет править Лаписом, кто бы им ни правил на самом деле? Кто может поддержать Телу? Бета Нимис, ее старшая сестра, сорок шесть лет, замужем за Вагусом Краниумом, младшим братом короля Бабу? Нет, с этой стороны она поддержки не дождется. Разве только будет иметь в виду, что за высокими стенами Бабу можно укрыться. Да и стены Раппу тоже высоки, если Рима Нимис примет сестру мужа, но пока еще та в Лаписе. Или же ей поможет Пурус Арундо? Ведь не могла же она сама решиться на такое? Что там Кама слышала в Ардуусе? Что-то долетало до ее ушей… Что-то о едином царстве. Не зря ведь отец так спешно покидал ярмарку? А если попробовать попросить помощи у Пуруса Арундо? Ведь это Фламма убегала от собственного отца, или не отца, а венценосного обманутого мужа ее матери, Фламма, а не Кама! Попросить помощи у короля Ардууса? Ведь есть ардуусский договор, и если семейство одного из королей перебьют почти в полном составе, разве это не причина, чтобы оказать помощь оставшимся? Но как попасть на прием к королю? Через Лаву? Выкрикнуть ее из какой-нибудь процессии? Ее или Куру Арундо. Что сделает Кура Арундо, урожденная Тотум, если узнает, что двух ее братьев, королеву, двух ее племянников и одну племянницу убил ее младший брат? Что она сделает? Побежит к мужу, ардуусскому воеводе, Кастору Арундо? А уже он пойдет к королю Пурусу, своему старшему брату?