Чтение онлайн

Все же отдыхая

К двум утра мы были избавлены от тяжелого песка уже почти с час, но передвижение было до сих пор слишком тяжелой участью для машин - и для нас — так что мы подали сигнал об остановке, и предложили провести двадцатиминутный перерыв на кофе. Усталость после долгого дня, и после пяти часов постоянного напряжения, на протяжении всего того времени, как мы покинули Реггани, сказывалось на всех нас.

Пока вода закипала на маленькой плите немцев, а машины стояли, так что свет их фар падал друг на друга, мы вытащили наши канистры с бензином и дозаправили машины. Мили напряжения и высоких оборотов двигателя, когда мы освобождались от песка, изросходывали слишком много драгоценной янтатной жидкости. С карбюратором Фольксвагена было что-то не в порядке, он использовал слишком много бензина на слишком незначительном расстоянии. Ганс и Джефф достали карбюратор и пока пили кофе, вычистили его и осторожно разобрали. Затем мы продолжили свой путь.

Мысля нешаблонно

Ровер на дороге безудержанно трясло, и в безлунную ночь бесконечная страна, простирающаяся за пределами света автомобильных фар, казалась темной и отталкивающей. Но мне пришла в голову одна мысль. Причина, по которой мы оставались на грубой гравийной дороге в том, что если бы мы с нее съехали и снова не нашли ее, то непременно потерялись бы в пустыне. Но все же, так как дорога пролегала строго на север и на юг, мы могли бы специально съехать с нее на запад, и знать, что дорога находится на востоке. Открытая пустыня, наверное, была гораздо ровнее, чем изношенная дорога, и мы не смогли бы потеряться, держась слева от нее.

Покачивая Ровер на песчаном гребне, ограждающем дорогу, я проехал восьмую часть мили строго на запад, и сказал Джеффу, что задумал. Как только мы обособились и начали ехать параллельно дороге, стало очевидно, что мы сделали полезное открытие. Открытый ландшафт был плоским и неразбитым, видно было так далеко, сколько хватало света фар. Подпрыгивания и грохот, которые заставляли нас высматривать в впереди глубокие ухабины, пропали. Мы свободно могли вилять вправо или влево, или если захотели бы, могли бы ездить кругами. С узкой и разбитой дороги шириной в десять ярдов, мы попали на покрытое песком и гравием шоссе, которое охватывало широту и долготу Сахары между главной дорогой и Атлантическим океаном, 1800 милями западнее.

Сопротивление новым идеям

Возбужденный нашим открытием, я свернул обратно к главной дороге, чтобы остановиться и позволить немцам догнать нас. Затем я объяснил идею Герману, чтобы он перевел ее остальным. Но он не оправдал наших надежд. Он сказал, что это было слишком рискованно. Главная дорога была единственным безопасным местом для путешествий, если мы не хотели потеряться ночью, и, кроме того, нам не следовало бы ездить по ночам.

Я терпеливо спросил его, не смог бы он перевести идею Гансу и Гельмуту, водителям, чтобы они сами сделали выбор. Он начал объяснять ее угнетенным тоном. Они заспорили между собой по-немецки. Герман был в Ровере, и позволили им обсудить это самостоятельно, а сами поехали параллельно им по мягкой пустынной земле, варьируя расстояние от ста ярдов до четверти мили.

Попробуй

Вообще-то Герман поднял шум по поводу нашей идеи присоединиться к нам, из-за того, что мы заставили его немного попотеть; Фольксваген пошатывался вдоль неровной дороги на протяжении еще нескольких километров. Затем он повернул, и мы поехали дальше бок о бок, смеясь и сигналя в честь вновь обретенного ощущения свободы.

Я не знаю, что Герман сказал своим товарищам в этот короткий промежуток времени, но после этого инцидента он давал не так много указаний, и никто не обращал на него особого внимания, когда он их давал.

Мы ехали за пределами дороги весь остаток ночи, всегда держась довольно близко к левой стороне. Когда мы вели таким образом машину, нас охватывало прекрасное чувство свободы, иногда мы были настолько близко от другой машины, что могли прикоснуться к ней, иногда сворачивали вдаль, подрезая друг друга и вовремя поворачивая, чтобы избежать столкновения. Большую часть времени мы ехали на расстоянии 100 ярдов друг от друга, поочередно вырываясь вперед и пробивая себе передними фарами путь сквозь ночь.

Это был еще один ценный урок. Попадать в зону комфорта или привычную колею совершенно нормально и естественно для нас, а потом также противиться каждому совету сойти с нее, даже если мы не счастливы в ней. Мы должны непрерывно спрашивать себя, а мог быть лучший путь? Мы должны непременно заставлять себя пробовать что-то новое, отличное от настоящего, если старое уже не работает.

Полное небытие

Даже с открытыми окнами, позволяющими прохладному воздуху циркулировать внутри, у нас были настоящие трудности со сном в ранние предутренние часы. Первый рассветный луч на востоке каким-то образом снимал ленивую усталость, и вскоре нашим взорам открывался весь ландшафт. С первого ясного взгляда на эту картину я полностью проснулся и легонько толкнул локтем Джеффа, дремавшего на заднем сидении позади меня.

«Посмотри на это, Джефф! Просто открой глаза и вглядись!»

Джефф онемело, затряс головой и прильнул близко к ветряному щиту. Его глаза расширились, а челюсть отвисла. Потом он уселся обратно в свое кресло и просто уставился. Мы приблизились к концу земли. Это была земля, где небытие было абсолютным. Мы никогда не видели и не могли себе представить чего-нибудь подобного. Бесплодный ландшафт брал свое начало в Марокко. Чем больше мы углублялись на юг, тем земля становилась слабее; пульс потухал и ослабевал. Безмолвное дребезжание ее дыхания коснулось нас в темноте. Теперь, наконец, земля была мертва.

Фольксваген отстал в предрассветные часы, и мы были одни зажатые между небом и желтыми песками в безжизненном круговороте, сопровождаемые только звуком двигателя, разбивающего вечное спокойствие.

Плоский как столешница

Перед нами лежала плоскость, невредимая, и желтое пространство, бесконечно утекающее по всем сторонам горизонта. Раньше севернее росли пучки тощей травы, и немного неровной полыни, борющихся за выживание. Теперь перед нами лежали безжизненные пески. Раньше были легкие ухабы на засушливом ландшафте, которые ломали монотонность пустыни; теперь же все было идеально ровно. Когда-то мерцала надежда, что природа не отвернулась от Сахары, теперь ее не стало.

Бриллиантовое голубое небо соединялось с грязно-желтым песчаным полом в совершенном круге; мы были четким центром, и оставались им во время движения. Пылающее золото солнца, забирающееся высоко в небо, было последней вещью, дарованной природой остаткам этих земель. Мы чувствовали себя в центре колоссальной шутки, рассказываемой солнцем неслышащим пескам; ее предельной линией была смерть.

Мы замедлили ход, чтобы дать Фольксвагену возможность догнать нас и решили больше не терять его из виду. Когда, через десять минут, он появился, мы увеличили скорость и держались рядом с ним. Больше не было веселых усмешек и размахиваний. Длинная, наполненная неприятностями ночь слишком далеко откинула нас назад от нашего предполагаемого расписания. С солнцем, сидящим на горизонте как злая желтая кошка, ожидающая момента для наскока на двух слишком глупых мышек, находящихся далеко от своих норок, единственным, что имело в то время смысл, были пройденные мили.

Пересекая вашу Сахару

Ключами к великому успеху всегда были сосредоточенность и концентрация. Существуют критические времена, когда вам надо бросить все свое сердце - разум и тело - в то, что вы делаете, для достижения успеха. Как писал Питер Дра-

Решительное постоянное усилие ломает все сопротивление, отбрасывает все преграды

КтдМ. Бристоль

кер, «Как только вы заметите, что что-то заканчиваете, на вас нападет маньяк-одиночка с миссией».