Чтение онлайн

Из Парижа время от времени прибывают свежие новости и сплетни: Вы тоже наверно слыхали от одного из «певцов эмиграции» [48] , которого до сих пор я считал своим другом, что я ищу контакта с Эренбургом, чтобы ехать в Москву. Ищу, кстати, через Померанцева, который Эренбурга в глаза не видел [49] , это я — то, близко знакомый с Эренбургом, как и с многими из СССР литературы, свыше 40 лет!

И. В. благодарит за память и шлет Вам привет

Ваш всегда Георгий Иванов

Проза Георгия Иванова (за исключением «Распада атома») изучена в значительно меньшей степени, чем поэзия. Ранняя проза даже не собрана.

Тем не менее, сам Георгий Иванов считал себя неплохим рассказчиком. Прозу он начал писать почти одновременно со стихами и придавал ей большое значение. «Знаешь, я не такой плохой рассказчик, как думал. И, пожалуй, в прозе я оригинальнее, чем в поэзии» [50] , писал он своему другу А.Д. Скалдину, — «…пишу много прозой. Стихи пока забросил» [51] .

Из писем к А.Д. Скалдину известно о существовании прозаических произведений (трех главах повести и двух рассказах [52] ), написанных в 1912 году. Однако об их судьбе ничего не известно. На данный момент библиографический список прозы Г. Иванова открывается 1914 годом, когда молодой писатель опубликовал рассказ «Приключение по дороге в Бомбей» (Аргус. 1914. № 16; второй раз — Северная звезда. 1916. № 7). Рассказ получил положительный отзыв в печати: «Повесть написана талантливо в легкой остроумной манере» (Златоцвет. № 4. 1914).

При жизни Георгия Иванова не было издано ни одной книги рассказов. Хотя в объявлении, приложенном к стихотворному сборнику «Вереск» (1916) анонсировалась первая книга рассказов Г. Иванова, а также повесть «Венера с признаком». Книга так и не увидела света. Повесть «Венера с признаком» до сих пор найдена не была.

В комментариях к трехтомному собранию сочинений Георгия Иванова В. Крейд перечисляет названия известных ему, но не отобранных для трехтомника ранних рассказов Г. Иванова: «Приключение по дороге в Бомбей», «Холодильники в Оттоне», «Белая лошадь», «Князь Карабах», «Перстень красной меди», «Хромой антиквар» [53] . Нам удалось собрать в периодической печати 1914–1917 гг. еще десять прозаических произведений автора: повесть «Лиловая чашка» (Аргус. 1917. № 8) и рассказы «Ализэр» (Голос жизни. 1914. № 8), «Весть, которая опоздала» (Лукоморье. 1914 № 24), «Террибливое дитя» (Новый журнал для всех. 1915. № 5), «Отец Пьер» (Огонек. 1915. № 10), «Господин Жозеф» (Синий журнал. 1915. № 26), «Ярмарка Св. Мины» (Синий журнал. 1915. № 21), «В разъезде» (Нива. 1915. № 23), «Пассажир в широкополой шляпе» (Синий журнал. 1915. № 51), «Квартира № 6» (Огонек. 1917. № 5).

Ранние рассказы Иванова очень неравноценны, отличаются экспериментаторским разнообразием жанров и тем: военные, фантастические, детективные, мистические, рассказы-легенды.

Фрагменты некоторых ранних рассказов почти дословно воспроизводятся в более поздних произведениях писателя. Например, сюжет «Пассажира в широкополой шляпе» о привидении-убийце был повторен в «Четвертом измерении» (1929).

Кроме ранних рассказов, мы публикуем два эмигрантских очерка: «Ангельский» променад» (Сегодня (Рига). 1927. 22 августа. № 186) и «Лилия Джерсея» (Сегодня (Рига). 1929. 15 сентября. № 256). Последний очерк уже ранее появлялся в печати (Дни (Париж). 1925. 13 декабря. № 878). Текст воспроизводится по последней публикации в газете «Сегодня».

Орфография и пунктуация приведены в соответствие с современными нормами. Имена собственные даются в авторской транскрипции.

Публикация, вступление и комментарий О.Е. Елагиной

Двадцать третьего апреля утром я, Уильям Поксон, проснулся с тем особенным сладостным ощущением, какое обычно наполняет душу перед близким осуществлением заветных наших желаний. Давнишней моей мечтой было отправиться путешествовать и неожиданно счастливый случай, — быстрое повышение акций, разоривших моего отца, — которые, имея в большом количестве, я думал было употребить на домашние надобности, — помогло осуществить эти мечтания. Долги уплачены; в новых чемоданах лежит все необходимое для дороги, и в моем бумажнике, кроме значительной суммы золотом и переводами, находится пароходный билет до Бомбея. «Слава Англии» отплывает сегодня в третьем часу дня и уже завтра я буду далеко от этой точки на земной коре, именуемой Арчером, где я родился и где глупая судьба думала заставить меня провести целую жизнь.

«Слава Англии» оказалась столь же комфортабельной внутри, сколько уродливой снаружи. Мы отплыли при солнечной великолепной погоде. Почти все пассажиры покинули каюты и любовались прекрасным морем, берега которого все шире расходились перед нами. На палубе было весело и шумно.

Во время завтрака, за табль-д’отом [54] я познакомился с сыном лондонского фабриканта — Дорианом Хельдом. Он оказался страстным любителем путешествий, не более опытным, чем я, и вскоре мы сидели в его каюте, поверяя друг другу свои, часто фантастические, но казавшиеся нам вполне выполнимыми, планы.

Наше путешествие день за днем тянулось так благополучно, что стало даже надоедать своей однообразностью мне, жаждавшему приключений и моему новому другу, прирожденному холерику, не выносившему топтания на одном месте, как он сам выражался. Впрочем, эти слова были несправедливы по отношению к «Славе Англии», которая все время ревностно и неутомимо делила волны.

Капитан Смитфельд, очень милый господин, лет под пятьдесят, с рыжими баками и вставными зубами, очень еще бравый и бодрый, говорил, что редко приходится плавать при столь благоприятных условиях и что, если погода не изменится, то мы приедем в Бомбей значительно раньше обычного.

Однажды ночью я проснулся от глухого и продолжительного треска, раздавшегося, как мне казалось, прямо над моей головой. Я прислушался. Сверху доносились смутные голоса и непонятный шум. Странно, но в тот момент у меня даже не мелькнула мысль возможной катастрофе. Однако я поспешно взялся за платье, но не успел еще надеть и исподнего, как ко мне вбежал Дориан с видом бледным, испуганным и в то же время восторженным.

— Мы тонем! — кричал он.

Пока я поспешно одевался, он сообщил мне следующее.

— Огромный метеорит около двадцати футов в поперечнике пронизал кормовую часть парохода, воспламеняя все на своем пути и неся гибель многим, в том числе и достойному нашему капитану. Пламя затушить удалось, но трещину заделать было невозможно. Помощь, вызванная но телеграфу, прибудет не ранее, как через три-четыре часа, так что придется покинуть корабль до ее прибытия. Впрочем, лодок достаточно, но поспешим, — заключил он свою речь, таща меня на палубу.

Я не стану рассказывать о панике, там происходившей, не буду живописать недостойные сцены, свидетелем которых пришлось мне быть. Мы с Дорианом, растолкав толпу, успешно пробрались к лодкам и поместились в одной из них. Вскоре она, заполненная пассажирами, отчалила, дабы не попасть в водоворот, обычно образующийся от погружения судна в воду.

Небо было затянуто темными облаками и почти не посылало света, но все же я мог различить черный силуэт корабля с поднятой кормой и наклоненными вперед мачтами.

Около получаса наши лодки держались в виду друг друга, терпеливо поджидая обещанную помощь, как вдруг резкий северо-западный ветер заставил нас взяться за весла. Налетел шквал, заходили волны, смутно белея во мраке своими гребнями. Рука Дориана сжимала мою; я понимал, что втайне он рад катастрофе, перевернувшей нашу спокойную жизнь, и бросившей нас нагими в мир опасный, неизведанный и необычайный. Сердце мое учащенно стучало, щеки горели.