Чтение онлайн

Построив сюжет вокруг фигуры часового, Войнович берет мотив, уже использованный до него в русской литературе: аналогичная схема была намечена самыми беглыми чертами в новелле Н. С. Лескова «Человек на часах» и довольно подробно разработана в «Малолетном Витушишникове» Тынянова не без интертекстуальной оглядки на Лескова. В обоих случаях дело о часовом проходит через ряд инстанций, от вполне «низменного» места действия до царского дворца 186 (у Лескова оно в явном виде до царя не доходит). В иронической повести Тынянова экстенсивность выражена большим разбросом сфер действия (император, двор, купеческая среда, литература, театр, народ, армия, даже историк Шубинский в виде рамочной фигуры). Часовой удобен в качестве центрального героя административного повествования как идеальное воплощение неподвижности, а часовой, отлучающийся со своего поста, – как символически заостренное изображение того, каким экстраординарным событием может стать малейшее поползновение на мобильность в подобного рода устроенной системе. Отлучка с поста приводит в движение тяжеловесные колеса бюрократической машины. «Беда, ваше благородие, беда! Страшное несчастие постигло!» – докладывает у Лескова бледный от страха унтер-офицер, заставляя свое начальство вскакивать среди ночи и мчаться за помощью к высоким чинам государства 187 . У Войновича, изображающего действительность неизмеримо более иррациональную, нежели все, что могла породить фантазия николаевской эпохи, вина героя состоит не в отлучке с поста, а, напротив, в чрезмерно добросовестном отношении к своему долгу. Так или иначе, часовой – это особо чувствительная точка, наделенная в системах известного типа почти магической значимостью, в том смысле, что любое отклонение его в ту или иную сторону от предписанного поведения рассматривается как угроза для всей пирамиды власти.

Мы говорили выше, что по мере того, как различные инстанции «берут в оборот» пассивного героя, образ его подвергается искажениям. Привязанный к одному месту и мало кому известный лично, герой не в состоянии корректировать эти деформации. В каждой из сфер, до которых доходят сигналы о существовании героя, фигура его обрастает легендами и стимулирует разнообразные виды движения, абсурдно далекие от реальности исходного факта.

Этот процесс, типичный для административного сюжета, в реалистическом мире «Хаджи-Мурата» или «В круге первом» представлен довольно умеренно (дезориентирующий доклад Чернышева, телефонный разговор, рассматриваемый как важнейшее государственное преступление, и т. п.). Зато в парадоксальных вариантах, вроде «Витушишникова» или «Чонкина», он имеет радикальный характер и формирует весь сюжет. Факт редактируется в соответствии с социальным заказом, и самого героя приводят в соответствие с созданным мифом (деятельность Булгарина и насильственное облагодетельствование Витушишникова; головокружительная карьера показательной доярки в романе Войновича, создаваемая журналистами). Герою могут придумать совершенно новую личность, крайним случаем чего будет создание фиктивного персонажа «из пустоты», как это происходит в «Подпоручике Киже».

Стереотип, используемый как в «Подпоручике Киже», так и в «Чонкине», включает следующие признаки:

(а) в рождении мнимой личности играют большую роль искажения информации в буквальном, узкоязыковом смысле – шумы, ошибки транскрипции, неправильно понятые слова и т. п., – как бы символизирующие весь феномен трансформаций реальности при ее передаче по каналам бюрократически устроенного мира;

(б) несуществующая личность стремится к глобальности, т. е. к охвату жизненного пути со всеми необходимыми вехами (рождение – карьера – опала – возвышение – женитьба – смерть). Данная модель существовала в литературе независимо от административных повествований и лишь была подхвачена ими, что явствует хотя бы из фольклорной истории «Каннитферштана», персонажа, возникшего из слов «Я не понимаю», неверно истолкованных иностранцем как собственное имя (ср. обработку В. А. Жуковского – «Две были и еще одна»). В «Подпоручике Киже» Тынянова эти черты получают классически четкую форму уже в контексте полицейско-бюрократической павловской России: герой появляется на свет благодаря ошибке писаря, затем, едва родившись, попадает в опалу и ссылку, после чего женится, получает чины и награды, продвигается по службе, болеет и умирает. Герой романа Войновича не в такой степени фиктивен, но в общем его биография развивается по аналогичной схеме. Версия о Чонкине как «князе Голицыне» и «главаре контрреволюционной банды» возникает вследствие языковых недоразумений: героя в его родной деревне прозвали «князем», а в одном из телефонных разговоров о нем слова «Чонкин со своей бабой» были поняты как «Чонкин со своей бандой». Карьера мнимого князя Голицына, как и нечаянно возникших Каннитферштана и Киже, состоит из чередующихся взлетов и падений (например, его награждают орденом и тут же арестовывают; его судят и приговаривают к расстрелу, но тут же по приказу Сталина вызывают в Москву как героя).

Этими элементами преувеличения и фарса изобилуют и все побочные сюжетные линии «Чонкина»: каждый эпизод выглядит как развернутый анекдот (истории чекиста Миляги, редактора Ермолкина, забывшего дорогу в собственный дом, и т. п.). В результате дилогия Войновича приобретает своеобразную жанровую двойственность. Широкий диапазон, разнообразие планов советской действительности, тенденция к независимому развитию каждого из них – все это черты романа, и притом экстенсивного. Признаками романа являются также вставные рассказы, документы, письма, сны, авторские отступления и разговоры с читателем, в достаточном количестве присутствующие в «Чонкине». В то же время сюжетная разработка многих эпизодов, как уже было сказано, выдержана в духе парадокса и анекдота, а эти формы в большом количестве романному жанру противопоказаны, как и все слишком закругленное, схематичное, «нарочито» построенное. Подобные элементы идут вразрез с «жизнеподобной» открытостью и некоторой аморфностью собственно романных событий, они более уместны в новелле, юмореске или эксцентрической комедии с эффектами циркового типа (вроде «Мандата»). «Приключения Чонкина» на уровне макроструктуры, т. е. в своих общих композиционных параметрах, представляют собой типичный роман и даже эпопею, на уровне же микроструктуры эта книга тяготеет скорее к указанным выше малым и легким формам. В известной степени автор ее идет по тому же пути, что Ильф и Петров, в чьих романах также использованы (притом в подчеркнутом виде) жанровые формы классической литературы, переведенные, однако, в облегченный и полупародийный ключ советским материалом и фарсовым методом изображения. «Ироикомический» эпос Войновича – освежающий противовес торжественно-серьезным эпопеям о войне, в столь подавляющем изобилии порожденным советской литературой за последние пятьдесят лет.

ПРИМЕЧАНИЯ

Впервые: Le mot, les mots, les bons mots. Hommage a` Igor A. Mel'cuk / Sous la direction d’Andre' Clas. Montre'al: Les presses de l'Universite' de Montre'al, 1992. P. 305 – 316.

Баран 1985 – Baran H. Xlebnikov’s Poetic Logic and Poetic Illogic // Velimir Chlebnikov. A Stockholm Symposium / Ed. Nils A°.. Nilsson. Stockholm: Stockholm Symposium, 1985. P. 7–25.

Баратынский 1936 – Баратынский. Полное собрание стихотворений / Ред., коммент. и биографич. статья Е. Купреяновой и И. Медведевой. Вступ. статья Д. Мирского. Т. 1–2. [Л.]: Советский писатель, 1936 (Библиотека поэта. Большая серия).

Барт 1996 – Барт Р. Мифологии / Пер. с франц. С. Зенкина. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1996.

Барш 1983 – Barsch K. – H. Pushkin and Me'rime'e as Shot Story Writers. Two Different Approaches to Description and Detail. Ann Arbor, MI: Hermitage, 1983.

Батюшков 1977 – Батюшков К. Н. Опыты в стихах и прозе / Изд. подгот. И. М. Семенко. М.: Наука, 1977 (серия «Литературные памятники»).

Бахтин 1972 – Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. 3-е изд. М.: Художественная литература, 1972.

Берковский 1969 – Берковский Н. Я. Литература и театр [Статьи разных лет]. М.: Искусство, 1969.

Берковский 1973 – Берковский Н. Я. Романтизм в Германии. Л.: Художественная литература, 1973.

Берковский 1989 – Берковский Н. Я. О прозе Мандельштама // Берковский Н. Я. Мир, создаваемый литературой [Сб. статей]. М.: Советский писатель, 1989.

Бестужев-Марлинский 1961 – Бестужев-Марлинский А. А. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст. и примеч. Н. И. Мордовченко. Л.: Советский писатель, 1961 (Библиотека поэта. Большая серия).

Богатырев 1923 – Богатырев П. Г. Чешский кукольный и русский народный театр. Берлин; Пг.: Опояз, тип. Куммер и К° в Берлине, 1923 (Сборники по теории поэтического языка. Вып. 6).

Богатырев 1971 – Богатырев П. Г. Народный театр чехов и словаков // Богатырев П. Г. Вопросы теории народного искусства. М.: Искусство, 1971. С. 11–166.

Бочаров 1971 – Бочаров С. Г. «Война и мир» Л. Н. Толстого // Три шедевра русской классики. [Сб. статей]. М.: Художественная литература, 1971.

Бремон 1964 – Bre'mond C. Le message narratif // Сommunications. 1964. № 4. P. 4–32.

Брик 1927 – Брик О. М. Ритм и синтаксис // Новый Леф. 1927. № 5. С. 34–37.

Брюсов 1929 – Брюсов В. Я. Мой Пушкин. Статьи, исследования, наблюдения. М.; Л.: Госиздат, 1929.

Булгаков 1976 – Булгаков М. А. Ранняя неизданная проза / Сост. и предисл. Ф. Левина. M"unchen: Otto Sagnеr Verlag, 1976 (Arbeiten und Texte zur Slavistik. Bd. 12).

Былины 1938 – Былины. Русский героический эпос / Вступ. ст., ред. и примеч. Н. П. Андреева. [Л.]: Советский писатель, 1938 (Библиотека поэта).

Веневитинов 1960 – Веневитинов Д. В. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Б. В. Неймана. Л.: Советский писатель, 1960 (Библиотека поэта. Большая серия).

Вольпин и Любимов 1990 – Вольпин М. Д., Любимов Ю. П. Вспоминая Н. Эрдмана… // Эрдман 1990. С. 413–424.

Воспоминания о Бабеле 1989 – Воспоминания о Бабеле / Сост. А. Н. Пирожкова, Н. Н. Юргенева. М.: Книжная палата, 1989.

Выготский 1965 – Выготский Л. С. Психология искусства. М.: Искусство, 1965.

Вяземский 1880 – Вяземский П. А. Полное собрание сочинений: В 12 т. / Изд. гр. С. Д. Шереметьева. Т. 3. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1880.

Вяземский 1958 – Вяземский П. А. Стихотворения / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. Л. Я. Гинзбург. Л.: Советский писатель, 1958 (Библиотека поэта. Большая серия. 2-е изд.).

Гарин 1967 – Гарин Э. П. О «Мандате» и о другом // Встречи с Мейерхольдом: Сборник воспоминаний / Ред. – сост. Л. Д. Вендровская. М.: Всерос. театр. общество, 1967. С. 309–331.