Чтение онлайн

— Я очень сожалею, что статья не понравилась, — сказала Джулия, глаза и голос которой стали пустыми.

— Дело не в том, что статья не понравилась, — объяснил Томас. — Просто журналы уже получили ее от другого человека.

Тут Джулия шумно выдохнула, словно уже давно не дышала, затем откинулась на спинку кресла и полностью расслабилась. Она отвела взгляд, а когда снова посмотрела на Томаса, то уже улыбалась.

— Я знала, что от вас будут одни неприятности, — сказала Макбрайд. — Все стало только хуже, когда вы устыдились своего влечения ко мне.

Томас усмехнулся и заявил, поднимаясь с кресла:

— Джулия, за плагиат полиция вас преследовать не станет. Скорее всего, вам нечего опасаться обвинений в соучастии в убийстве. Но, боюсь, с вашей научной карьерой покончено.

— Это мы еще посмотрим, — пробормотала Джулия.

Эти слова должны были стать вызовом, однако прозвучали неуверенно.

Шагнув к двери, Томас остановился, обернулся и произнес:

— Хочу спросить, зачем вы пошли на все это? Я знаю вас как уважаемого специалиста, который в прошлом не гонялся за чужими работами. Что же изменилось?

Какое-то мгновение Джулия просто смотрела на него, словно раздумывая, не бросить ли ему новый вызов, затем пожала плечами и ответила:

— Научное сообщество не интересует то, что ты опубликовал пять лет назад. Тут главное то, над чем ты работаешь прямо сейчас. Можете смеяться сколько хотите, но женщинам в отличие от мужчин не удается почивать на лаврах. Год-два профессионального молчания — и ты выпадаешь из обоймы. Раньше все было просто. Я просыпалась утром, и у меня в голове уже была наполовину написанная статья или план книги. Но все идеи и методы, в которых я поднаторела, сейчас безнадежно устарели. Поспевать за тем, что считается в шекспироведении новым, свежим, с каждым годом становится все труднее. Чад — не более чем середнячок, но он уже выполняет ту работу, которую должна делать я. Анджела переплюнула меня, еще когда выбирала тему для диссертации. Я больше знаю, превосхожу их в стабильности, профессионализме, но что касается ума… быть может, по мне это не скажешь, но я старею.

— Как и все мы, — согласился Томас. — Прожорливое время…

— Утверждение в духе истинного гуманизма, — усмехнулась Джулия. — А теперь, если не возражаешь, мне нужно написать прошение об отставке.

Вестминстерское аббатство оказалось более темным и сырым, чем запомнилось Томасу, однако в Лондоне уже царствовала осень, и солнце садилось рано. Охранники в зеленых мундирах предупреждали туристов, что собор вскоре будет закрыт для всех тех, кто не принимает участие в вечернем богослужении.

Куми скользила следом за Найтом, вцепившись ему в руку, изредка останавливаясь, чтобы высказаться по поводу какого-нибудь памятника или гробницы, но в основном сохраняя молчание, впитывая дух места. Они задержались перед большим венком на могиле неизвестного солдата, и Томас подумал о Бене Уильямсе.

Они прошли в капеллу, где были похоронены Елизавета, Мария и Яков, затем мимо трона Эдуарда I, гробниц Генриха V и Ричарда II и оказались в Уголке поэтов. Рон Хейзелхерст ждал их под памятной доской Шарля де Сен-Дени, маркиза Сент-Эвремона.

Он улыбнулся, и они пожали друг другу руки. Некоторое время все говорили о насущных планах, о том, как долго гости собираются пробыть в Лондоне, о намерении Томаса проводить Куми на холм Белой Лошади.

— На четыре дня программа просто непомерно обширная, — заметила Куми. — Но Том твердо стоит на своем. Он должен показать мне все.

Ничего не сказав, Найт лишь улыбнулся и пожал плечами, однако в душе он понимал, что ему необходимо поделиться с Куми всем, иначе это станет каким-то не совсем реальным.

— Ну а вы как? — без предисловий спросил служитель у Куми, и его лицо стало серьезным, сосредоточенным. — Если вопрос чересчур личный, не отвечайте, но у меня такое ощущение, будто я уже давно вас знаю, и мне это очень важно.

Куми опешила от неожиданности, но ничуть не обиделась. Томас поспешно отвел взгляд.

— Операция прошла хорошо, — сказана Куми. — Я только что закончила курс облучения. Хочется надеяться, что удастся обойтись без химиотерапии. Ну а затем… будем ждать. Предстоит еще много обследований, но пока что все хорошо, хотя я и устала.

— Это действительно замечательно, — кивнул Хейзелхерст. — Даже очень. Я в этом ничего не смыслю — не имею в виду науку, хотя это также верно, говорю о космосе, о Боге. Я буду благодарить Господа за ваше выздоровление и молиться о том, чтобы все беды наконец ушли.

Кивнув, Куми улыбнулась, хотя ее глаза внезапно затуманились слезами и она лишилась дара речи.

— Что ж, наверное, вам нужно пройти в собор, — продолжал служитель. — Сомневаюсь, чтобы все скамьи оказались заняты, но все же мало ли что может случиться. Время от времени на вечернюю службу приводят группу школьников, потому что им не нужно платить за вход, и вдруг оказывается, что приходится стоять.

Он указал на центральную часть нефа — с одной стороны хоры, алтарь с гробницей Эдуарда Исповедника — с другой, а над ними массивный сводчатый потолок, как это было и тысячу лет назад.

Заиграл орган, и Томас подумал об этих странных убийцах — полиции так и не удалось выйти на их след, — которые называли друг друга мистером Барнабюсом и мистером Уоттлингом, и о той искаженной цитате, которую они выдали ему на прощание:

«Крылатая колесница времени… никого не ждет».

Истинная правда.

Практически сразу же появились священник, чтец и хор. Служба началась. Хор состоял из шести человек, ему подыгрывал орган. Музыка была прекрасная, певучая, завораживающая, и Томас со страхом поймал себя на том, что готов расплакаться.

Почему? Он не находил ответа. Это ведь была только музыка. Как теперь это происходило постоянно, у него в голове снова прозвучал Шекспир, на этот раз слова герцога Орсино, которыми начинается «Двенадцатая ночь»…

Томас вспомнил постановку, которую смотрел вместе с Тейлором Брэдли в Стратфорде. Она тогда тронула их обоих. Они обсуждали меланхолию и горечь утраты. Теперь он понял, почему ему так больно слушать музыку.

Потому что все это закончится, увянет и умрет, пожираемое временем, смертью. Всему приходит конец. Какой бы большой срок ни был тебе отведен, он все равно слишком маленький для того, чтобы строить планы на вечность.

Взяв руку жены, Томас стиснул ее с такой силой, что Куми оглянулась на него и шепотом спросила: