Чтение онлайн

– Окаджима - многообещающий молодой сотрудник "Асахи Индастриз".
– Гнул свою линию снова отвернувшийся к окну Кагеяма, не обращая внимания на подначку.
– Что б там ни думал его непутевый начальник. К тому же, у Окаджима - родители, сестра. Младшая, кажется...

Рита, разумеется, не стала говорить о том, что Окаджима выживет. Ведь с точки зрения "Асахи Индастриз" "многообещающий молодой сотрудник", действительно, будет потерян для компании. А уж умер он, или сам ушел - кого это волнует?

– Чем-то приходится жертвовать.
– Равнодушно пожала плечами она.

– М-да.
– Искоса посмотрел на нее Кагеяма.
– Вы заставляете меня со всем вниманием отнестись к знаниям о насекомых рода "Лактродексус Мактанс".

– О, Кагеяма-сан!
– Легко рассмеялась Рита.
– Правило обращения с этими паучихами очень простое - их не нужно трогать!

Кагеяма с сожалением окинул взглядом ладную фигурку девушки:

– Всего лишь... Как просто.

Рита ничего не ответила.

– Возвращаясь к нашим... баранам. Инициатива должна исходить не от меня.

– Разумеется. Это я возьму на себя. Ваш... наш руководитель, Накагава-сан давно уже вынашивает идею "поднять" немного денег на продаже кое-каких технологий кое-каким заграничным... не совсем законопослушным организациям и сделает это, наверняка, обратившись к коллегам, пребывающим в шатком положении.

– В таком случае, почему бы ему не сделать это через департамент логистики и транспорта?

"Да-а-а...
– думала Рита.
– Высшее руководство "Асахи" оказалось впечатлено аналитикой молодого сотрудника куда сильнее, чем пытается показать. Вон как ты пытаешься вывести Окаджима из-под удара... Только такой умный мальчик нам и самим нужен!"

– Потому что это слишком очевидно, Кагеяма-сан. Отправка секретных и "вонючих" материалов через наших "логистов-транспортников" - это слишком предсказуемо. Поэтому он обратится к тем, на кого подумают в последнюю очередь, и к тем, кто не сможет ему отказать, находясь в несколько ущемленном положении из-за недавнего скандала.

– Да не было там никакого скандала.
– Чуть поморщился Кагеяма.
– У мальчика оказались неполные данные. Ну и опыт, опыт - если б он учел политическую обстановку в Анголе... Хороший аналитик. Очень хороший.

– Чем-то приходится жертвовать, Кагеяма-сан!
– Рита даже по-европейски развела руками.
– А если подумать о перспективах... кстати, что вы знаете о Васиминэ?

– Местный клан якудза?
– Удивился неожиданному вопросу Кагеяма.

– В свете некоторых будущих потрясений в этой глубокоуважаемой семье я бы рекомендовала что-нибудь купить... или продать. Ну, я в этом не разбираюсь. Тут нужен специалист. Такой, как вы, Кагеяма-сан.

– Потрясений?
– Кагеяма смотрел на свою подчиненную с большим подозрением.
– А поподробнее?

– Увы. Как говорится: "за что купила - за то и продаю". Но меня сильно беспокоит здоровье главы клана Васиминэ...

– Спасибо, Вайс-сан. Я обдумаю.

– А основной план...?
– Напомнила Рита.

– Не возражаю. Начинайте. Можете идти.

+++

Уже неделю, с того самого момента, когда она сошла по трапу самолета ("крутой тачки" к самому трапу на этот раз, увы, не было - последний перелет совершался в обычном "экономе"... но Мэй это понравилось куда больше, чем "одиночка" "первого класса"), Мэй была очарована гитарой.

Тут на гитаре играли все!

Обычный посетитель маленького кофе в здании аэропорта тихонько перебирал струны. Водитель рейсового автобуса лениво теребил свою старую гитару, надвинув широкополую шляпу на глаза. Человек на улице, сидя в тенечке, тоже играл. Играл что-то веселое и зажигательное. А люди стояли вокруг, пели, хлопали и притопывали в ритм музыке - монетки ему никто не кидал. Тот человек играл, такое впечатление, для себя и окружающих. Просто так. Бесплатно.

Как играют на гитаре, она слышала и раньше - в Гонконге были уличные музыканты, которые играли в том числе и на гитарах. Но здесь... здесь играли не для заработка, а для удовольствия. Самозабвенно, отрешенно, вдохновенно, с чувством.

Фламенко. Оно доносилось ото всюду. Оно провоцировало надеть широкую пышную юбку, украсить прическу красной розой и ударить каблучками по камням старых улочек, вскинув над головой руки с кастаньетами.

Вот и сейчас мастерский гитарный перебор доносился из раскрытых окон второго этажа старенького особняка.

Правда, это было совсем не фламенко, к которому привыкла за неделю Мэй, а что-то более сложное, но и очень-очень красивое.

Особняк на окраине Сан-Кристобаля, перед которым она сейчас стояла и слушала невидимого гитариста, был не просто старым, а - древним. За давно не крашеной решеткой забора кое-где, в просветы между виноградными листьями, была хорошо видна белая стена особняка. Особняка обшарпанного, засиженного птицами, с отвалившейся местами белой штукатуркой, которая кое-где даже обнажала деревянную дрань.

Вместе с тем, дворик, в который сейчас тихонько прошмыгнула Мэй, был чисто убран, трава - аккуратно подстрижена, сорняков в многочисленных клумбах не наблюдалось. А пергола - тоже увитая ярками цветами - была даже по-совему уютна!

А мелодия все не кончалась... Мэй ждала уже пятнадцать минут. Вряд ли, конечно, это время можно было считать потерянным или упущенным - невидимый гитарист играл виртуозно. Но... сто десять тысяч баксов - они просто вопили над самым ухом о необходимости грубо прервать эти волшебные звуки!

Мэй тяжко вздохнула, в десятый раз заглянула в местную газету, которую держала в руке. Сверила адрес в объявлении с тем, что был на доме. Нет, ошибки не было - именно этот особняк.

– Буэнос диас!
– Собственно, этим ее знания испанского и ограничивались, и дальше она говорила по-английски.
– Есть тут кто?

(исп. "Доброе утро")

Гитара смолкла. Обострившимся чувствами Мэй "видела", как человек с сожалением отставил гитару куда-то к стене. Открыл дверь и стал спускаться вниз. Вот он уже на первом этаже. Подходит к двери. Стоит перед дверью зачем-то... медлит.

Дверь отворилась.

Очкастая служанка вопросительно взирала на визитершу. Симпатичная. Очень симпатичная - оценила Мэй. Испанка, скорее всего. Ну, или метиска во втором-третьем поколении, если судить по сравнительно светлой коже. Стройная. Лет двадцать - двадцать пять, наверно. Черное платье с широкой юбкой, белый передник, белый чепец, белые перчатки... и не жарко ей в такую жару?

И на гитаре, получается, играла именно она?

– Буэн диа де хечо. Эскуче устед, сеньорита!