Чтение онлайн

Так, уже в первом номере бюллетеня было опубликовано письмо одного унтер-офицера 227-го полка 100-й легкопехотной дивизии, адресованное своей невесте. О, как горевал он по поводу того, что их молодое счастье оборвала война! О, как не хотелось ему (его батальон расформировали) идти на передовую, где "смерть ежедневно пожирает свои жертвы"! "О, если бы вы имели представление о том, - писал он далее, - как быстро растут леса крестов! День за днем погибают многие солдаты, и часто думаешь: долго ли тебе осталось ожидать?.. Можно с математической точностью высчитать и свой роковой час. Быть может, для меня смерть была бы избавлением от многолетних напряженных трудов, лишений и ужасных боев. Но все же надеешься на возвращение к своим, и поэтому не хочется так жалко погибать здесь..." Смерть освободила его от "многолетних напряженных трудов, лишений и ужасных боев".

В кармане убитого солдата Гаубальда обнаружено письмо к родителям, в котором он прямо писал: "Пребывание на фронте здесь, в России, способствует полному изменению прежних взглядов" (подчеркнуто мною.
– М. Б.). Ефрейтор Альберт Оттен был еще более откровенен. Перед смертью в письме к другу он признавался: "Часто задаешь себе вопрос, к чему все эти страдания?.. О подобных вещах думают 90% сражающихся в России немецких солдат. Это тяжелое время наложит свой отпечаток на многих, и они вернутся домой с иными взглядами (подчеркнуто мною.-М. Б.), чем те, которых они придерживались, когда уезжали".

Бюллетень оказывал сильное влияние на окруженные немецкие войска. Вместе с тем остро ощущалась потребность в каком-то официальном документе. И такой документ 30 ноября появился. Это было обращение командующих Сталинградским и Донским фронтами генерал-полковника А. И. Еременко и генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского. В обращении приводились точные данные о потерях немецких и румынских войск за первые 8 дней наступления Красной Армии под Сталинградом, в результате которого 4-я танковая и 6-я армии оказались в плотном кольце окружения. Командующие двумя фронтами убедительно доказывали, что дальнейшее сопротивление окруженных приведет лишь к ненужным и массовым жертвам: "Немецкий солдат, сдающийся в плен в безнадежном положении, совершает не поступок позора, а акт благоразумия". Это был новый, ранее не использовавшийся в нашей агитации аргумент - он не противоречил ни солдатской "клятве верности", ни офицерским "законам чести" и убедительно подводил к мысли о капитуляции и плене. "Тот, кто сдается, говорилось далее в обращении, - перестает быть врагом". Следовательно, о мести, которой так опасались немецкие солдаты и офицеры, не могло быть и речи. "У вас есть выбор: жизнь или бессмысленная смерть!" - этими словами заканчивалось обращение.

Надо сказать, что обращение командующих сыграло свою роль. Число перебежчиков заметно возросло. Появились случаи даже организованной сдачи в плен отделением, взводом или ротой во главе с офицером. Но приказ Гитлера "стоять насмерть" и надежда на деблокирование - он бросил на выручку 6-й армии крупные танковые и механизированные силы во главе с фельдмаршалом Манштейном - продолжали держать в плену иллюзий основную массу окруженных.

В эти дни, чтобы повести разговор "немцев с немцами", на Сталинградский фронт прибыли член Политбюро ЦК Компартии Германии В. Ульбрихт и известный поэт Э. Вайнерт, а на Дон - писатель В. Бредель.

Мы провели встречу в политуправлении фронта, на которой выступил В. Ульбрихт. Он говорил о том, что складывается новая обстановка - практически выводится из войны Румыния, и это знаменует распад сборной гитлеровской армии. Но немецкий солдат, к сожалению, не всегда понимает последствия тех или иных событий и явлений, поэтому и "разгром немецких войск под Сталинградом он оценивает как рядовую военную неудачу". Надо, сказал В. Ульбрихт, устанавливать личные контакты с солдатами и офицерами из котла. С этой целью немецкие коммунисты выдвигают для окруженных лозунг: "Высылайте делегатов для переговоров с германскими антифашистами!"

Военный совет принял это предложение. Политорганы через листовки и агитпередачи пропагандировали упомянутый лозунг, гарантируя от имени советского командования безопасный переход (туда и обратно) через линию фронта для встречи с германскими антифашистами. В первые дни лозунг не дал больших результатов, но на завершающем этапе битвы, в ходе массовой капитуляции, он пользовался широкой популярностью в немецких частях. Так и пошли параллельно две линии в единой идеологической борьбе с противником: одна от имени Красной Армии с ее пропагандой целей Советского Союза в этой войне, другая - от лица германских патриотов-антифашистов, пропаганда которых выражала национальные интересы своего народа. Единство этих двух линий придало идеологическому наступлению широкий и глубокий характер.

Артур Пик оставался в политуправлении, чтобы выпускать бюллетень, а мы собрались выехать в армии: В. Ульбрихт и Э. Вайнерт в сопровождении Р. И. Унру - в 64-ю, я - в 62-ю.

Еще в Москве я дал себе слово побывать на волжской полосе, которую именовали чуйковским пятачком. Мысленно я был уже на этом пятачке, как вдруг, перед тем как покинуть блиндаж, услышал, что заместитель начальника седьмого отдела политуправления подполковник В. А. Здоров, человек спокойный и сдержанный, отчитывает кого-то по телефону ровным и тихим голосом за "большие залежи листовок" на складах. Это насторожило меня. Уловив мой взгляд, Здоров с дипломатической невозмутимостью пояснил:

– На аэродроме скопились нераспространенные листовки. Вот я и пожурил замполита.

Но профессиональное самообладание Здорова (а он был до войны дипломатическим работником) не могло обмануть меня. По опыту я знал, что листовки залеживаются там, где недооценивают работу по разложению войск противника.

Отложив отъезд в 62-ю, я, не мешкая, отправился в 8-ю воздушную армию. В течение трех дней облазил все дивизионные и полковые склады, выявляя истинные размеры залежей, провел беседы с летчиками, напомнил им приказ командующего ВВС Красной Армии, в котором распространение пропагандистской литературы приравнивалось к выполнению боевого задания.

Должен сказать, что авиаторы сделали для себя необходимые выводы. И хотя все три дня стояла нелетная погода, к вечеру третьего весь запас листовок был сброшен над заданными целями. Я уезжал из 8-й воздушной армии уверенный в том, что скопления пропагандистской литературы здесь больше не повторится.

Землянку седьмого отделения политотдела 62-й армии нашел неподалеку от Нового Хутора на левом берегу Волги - во втором эшелоне. Разложив на столе карту, начальник отделения майор А. П. Шелюбский доложил обстановку. 13-я гвардейская, 284, 45 и 95-я стрелковые дивизии, насчитывающие лишь по несколько сотен военнослужащих, ведут героические бои против значительно превосходящих сил противника. Перед 62-й армией было до 10 немецких дивизий, закрепившихся в опорных пунктах - подвалах зданий, разрушенных домах и т. д. В папке трофейных документов, которую мне пододвинул Шелюбский, то и дело попадались знакомые словосочетания: "крайне критическое положение", "страшные дни жизни", "пробил роковой час" и т. д. И вдруг в глаза бросилось несколько жирно отчеркнутых строк: "Но если мы проиграем эту войну, нам отомстят за все, что мы сделали. Тысячи русских и евреев расстреляны с женами и детьми под Киевом и Харьковом. Это просто невероятно. Но именно поэтому мы должны напрячь все силы, чтобы выиграть войну". "Вероятно, так мыслит не только этот солдат", - подумал я и спросил Шелюбского:

– А как воюют они сейчас?

– Ожесточенно, - не раздумывая ответил он.
– Но вот когда нам удается, преодолев все преграды, проникнуть в их опорные пункты, поднимают руки!.. Но не всегда и не везде. В 100, 305 и 294-й, где среди солдат много ненемцев, - чаще, и они подвергаются нашему воздействию особенно усиленно, в других же дивизиях - реже...

– Ну и какова ваша тактика? Как вы, идеологические бойцы, воюете?

– Какова тактика боев, такова и тактика агитации, - бойко и неожиданно для всех нас вступил в разговор молоденький лейтенант.

– Диктор армейской МГУ, - представил его Шелюбский.
– Не раз вел передачи на том берегу, выбивал гитлеровцев из опорных пунктов.

– Вместе со штурмовыми отрядами, атакующими опорные пункты врага, действуют и агитаторы-рупористы, - снова заговорил лейтенант.
– Только в ход они пускают не автоматы и гранаты, а рупор или забрасывают в опорный пункт листовки, адресованные солдатам именно этого опорного пункта. Таких листовок немного - их размножают на ротаторе, стеклографе, а то и просто на пишущей машинке...