Чтение онлайн

Единственным исключением среди однотонности мужской одежды являлись блестящие униформы офицеров египетской армии. В действительности ни один из этих господ не был египтянином. Как и все другие области деятельности правительства, армия находилась под британским контролем и управлялась англичанами или европейцами. Униформа, означавшая принадлежность к нашим собственным вооружённым силам, выглядела попроще. В тот вечер военных было немало, и в своём воображении я, казалось, видела слабую тень, падавшую на эти покрасневшие от смеха молодые лица, украшенные лихо торчащими усами. Скоро они отправятся в Южную Африку, где бушует битва[24]. Некоторые никогда не вернутся.

Вздохнув и пробормотав молитву (всё, чем может помочь обычная женщина в мире, где судьбу молодых и беспомощных определяют мужчины), я вернулась к изучению человеческой природы. Те, кто не танцевал, сидели или стояли у стен комнаты, наблюдая за хитросплетениями котильона[25], или беседуя друг с другом. Многих из них я знала. Мне было интересно заметить, что миссис Арбутнот приобрела ещё несколько камней, и что мистер Арбутнот заманил в укромный уголок неизвестную мне молодую женщину. Я не видела, что он делал, но выражение лица молодой леди подсказывало, что в ход пошли старые уловки. У мисс Мармадьюк (о которой подробнее будет рассказано в дальнейшем) не было партнёра. Она сидела на краю стула, похожая на потрёпанную чёрную ворону, а по лицу блуждала тревожная улыбка. Рядом с ней, игнорируя её с ледяной неучтивостью, сидела миссис Эверли, жена министра внутренних дел. По выражению лица миссис Эверли, беседовавшей через голову мисс Мармадьюк с соседкой последней, я пришла к выводу, что женщина в чёрной вуали была Важной Персоной. Овдовела ли она недавно? Никакая меньшая потеря не могла бы вынудить к подобному строгому трауру; но если это так, что она делает в нашем обществе? Возможно, продолжала размышлять я, её потеря была не такой уж недавней. Возможно, как некая царственная вдова, она решила никогда не отказываться от видимых признаков скорби[26].

(Я воспроизвожу предыдущие абзацы, чтобы продемонстрировать Читателю, как много способен извлечь серьёзный исследователь человеческой натуры даже в такой легкомысленной общественной обстановке, как эта.)

Это было моё последнее появление в обществе перед долгим перерывом. Всего через несколько дней мы оставим комфорт лучшего отеля Каира для того, чтобы отправиться...

Ну, только Небеса и Эмерсон знали – куда. Одна из очаровательных привычек моего мужа – до самого последнего момента скрывать от меня, где в этом году мы займёмся раскопками. Это раздражало, но одновременно и заинтриговывало, поэтому я развлекалась, рассматривая возможности. Дахшур? Мы так и не закончили исследовать внутреннюю часть Ломаной Пирамиды, а надо признаться, что пирамиды – моя страсть. Однако Амарна устраивала меня ничуть не меньше, поскольку именно там произошли мои первые романтические встречи с Эмерсоном. В области Фив также имелись свои достопримечательности: королевские гробницы в Долине Царей, величественный храм королевы Хатшепсут...

Мои размышления были прерваны появлением Нефрет и Рамзеса. Девушка, пылая румянцем на розовых щеках, рухнула на стул рядом со мной и одарила сердитым взглядом своего приёмного брата, стоявшего со скрещёнными на груди руками и безразличным лицом. В этом году Рамзес перешёл на длинные брюки – внезапное удлинение нижних конечностей сделало это решение целесообразным с эстетической точки зрения, если не по каким-либо другим причинам. С курчавыми волосами, зачёсанными в какой-то буйно разросшийся хохол, он напоминал аиста-критикана.

– Рамзес заявляет, что я не могу танцевать с сэром Эдвардом! – воскликнула Нефрет. – Тётя Амелия, скажи ему…

– Сэр Эдвард, – начал Рамзес, выпятив дрожащий нос, – не подходит для Нефрет. Мама, скажи ей...

– Угомонитесь, вы оба, – отрезала я. – Я буду решать, кто является достойным кавалером для Нефрет.

– Хм, – отреагировал Рамзес.

Нефрет пробормотала что-то, чего я не поняла. Но предположила, что это одно из ругательств на нубийском языке, к которому она прибегала, когда гневалась. И её характер, и жара в комнате привели бы к тому, что любое другое женское лицо превратилось бы в уродливую потную красную маску, но Нефрет по-прежнему оставалась красавицей; васильково-голубые глаза злобно сверкали, а блеск пота, покрывавший кожу, заставлял её мерцать, словно освещая изнутри.

– Рамзес, – сказала я, – пожалуйста, пойди и пригласи мисс Мармадьюк потанцевать. Вежливо, потому что она будет вашим наставником.

– Но, мамочка… – голос Рамзеса сломался. Обычно мой сын умел контролировать неизбежные колебания от сопрано до баритона, сопровождающие юность мальчика; но в данном случае чувства заставили его потерять самообладание, и использование детской формы обращения, от которой Рамзес отрёкся совсем недавно, явилось ещё одним признаком возмущения.

– Кажется, у тебя нелады со слухом, Рамзес, – заметила я.

Лицо Рамзеса приняло свою обычную бесстрастность.

– Нет, мама, это не так, и я уверен, что ты осведомлена об этом. Я, безусловно, осознаю, что обязан подчиниться твоему приказу, несмотря на то, каким образом он был сформулирован, хотя и не могу не рассматривать использование слова «пожалуйста» в его контексте как бессмысленное…

– Рамзес, – громко прервала я, потому что прекрасно понимала, что он задумал; с него вполне станется бесконечно продолжать эту фразу, пока не станет слишком поздно, чтобы пригласить несчастную мисс Мармадьюк.

– Да, мама. – Рамзес повернулся на каблуках.

Хорошее настроение вернулось к Нефрет. Она рассмеялась и заговорщически пожала мне руку:

– Так ему и надо за дерзость, тётя Амелия. Мисс Мармадьюк – совершенный портрет старой девы!

Мне пришлось признать точность описания. Мисс Мармадьюк, по её собственному признанию, ещё не достигла тридцати лет, но выглядела несколькими годами старше. Будучи выше среднего роста, она привыкла сутулиться; каштановые волосы торчали клочьями из-за булавок и заколок, которые пытались справиться с беспорядком. Тем не менее, комментарий был грубым и недобрым, и я чувствовала себя обязанной указать на это:

– Комментарий был грубым и недобрым, Нефрет. Она простая и бедная, и с этим ничего нельзя поделать. Нам повезло найти её, так как тебе с Рамзесом не следует зимой пренебрегать своим образованием, и мы не смогли нанять подходящего наставника до того, как покинули Англию.

Нефрет поморщилась. Я продолжила:

– Я не хотела говорить этого в присутствии Рамзеса, поскольку он чрезмерно склонен считать себя всеведущим, но в данном случае вынуждена с ним согласиться. Сэр Эдвард обладает сомнительной репутацией в отношении женщин – особенно очень молодых женщин. Тебе всего пятнадцать, и ты особенно уязвима для подобных знаков внимания.

– Прошу прощения, тётя Амелия. – Она явно вышла из себя; её глаза пылали. – Мне кажется, я лучше разбираюсь в предмете, о котором ты упоминаешь, чем пятнадцатилетняя англичанка.

– Ты и есть пятнадцатилетняя англичанка, – ответила я. – А в определённом смысле тебе едва исполнилось два года. – Я остановилась, размышляя об этом поразительном факте. – Как интересно! Я никогда не думала о твоём положении с этой точки зрения, но она верна. Обычаи странного общества, в котором ты провела первые тринадцать лет своей жизни, настолько не похожи на обычаи современного мира, что тебе пришлось начинать всё сначала – и забыть многое из того, что ты знала, особенно об... э-э… определённых отношениях с лицами противоположного пола. Я всего лишь пытаюсь защитить тебя, дитя.

Её очаровательное личико смягчилось, и она снова взяла меня за руку.

– Я знаю, тётя Амелия. Мне жаль, если я была грубой. Я разозлилась на Рамзеса, а не на тебя; он относится ко мне так, как будто я – несмышлёныш, а он – строгий опекун. Я не буду издеваться над маленьким мальчиком!

– Конечно, он моложе тебя, – согласилась я. – Но в сердце он желает тебе только самого лучшего. Неужели ты и теперь продолжишь смотреть на него свысока?

Я не смогла сдержать улыбку, наблюдая, как Рамзес упрямо проводит мисс Мармадьюк через лабиринты танца. Она пыталась свести к минимуму свой рост, ссутулившись и наклонив голову, так что её высокий помпадур[27] постоянно утыкался в лицо мальчика. Гримасы, с помощью которых Рамзес героически контролировал свою потребность чихать, заставили меня подобреть к сыну. Он бы не вёл себя как джентльмен, если бы я не воспитала его надлежащим образом, но теперь, когда он закусил удила, то храбро преодолевал значительные трудности. У мисс Мармадьюк было не больше чувства ритма, чем у верблюда, а чёрное платье с длинными рукавами и высоким воротником совсем не годилось для бала.