Чтение онлайн

Что ж, любого из них в этой ситуации можно было понять, подумал я. И позицию Светланы и позицию Саши. И теперь мне надо было каким-либо образом исправлять ситуацию. Я не стал читать Светлане нотации на тему: «Надо-не-надо, хочу-не-хочу, дам-не-дам, и дам, но-не-вам», а вернувшись в комнату негромко спросил Сашу:

– Хочешь остаться наедине с Татьяной, я попробую с ней поговорить?

Согласия Татьяны я, конечно же, не спрашивал, и вообще боялся даже думать о том, какой скандал та может закатить – турчанка все же, горячая кровь. А с другой стороны, надо было попытаться оказать почесть и хозяину квартиры. Сашка закивал, то есть он хотел, после чего я отправился на переговоры с Татьяной.

– Танечка, – тяжело вздохнув, обратился я к девушке, входя на кухню и включая свет. – Ты не могла бы пойти успокоить нашего хозяина Сашку. Выручи сестричку, у нее, мне кажется, где-то замкнуло.

– Как это «успокоить»? – приподнявшись в постели вспыхнула девушка. – Я что, по-твоему должна ему «дать»? И не собираюсь. Что за глупости? Я останусь с тобой до утра. Не стыдно тебе такие вещи мне предлагать?

Ее обжигающий взгляд и обвиняющий тон заставили меня на минуту прикрыть глаза. «Она останется со мной до утра». А по тону так можно подумать, что до конца дней моих. Я уже открыл было рот, чтобы спросить в сердцах, какая для нее по большому счету разница, с кем из нас спать, когда Татьяна, не одеваясь, быстрыми движениями похватав свои вещи и завернувшись в простыню, ушла в зал, громко хлопнув дверью на прощание.

Раскрыв от удивления рот, я еще стоял на пороге кухни, когда Светлана пробралась крадучись из коридора ко мне и села на матрас, и тогда я, очнувшись, вскочил и быстро выключил свет, чтобы она не имела возможности обозреть место совсем недавно произошедшей здесь любовной схватки. Теперь Светлана сменила свой обиженный тон на упреки, спрашивая, почему я сразу не захотел остаться с ней. Что я мог ей сказать, как объяснить? Сказать, что выбрал Татьяну только из-за имени – смешно, и что они с сестрой для меня (как и для многих других, впрочем), абсолютно одинаковы? Вместо этого я решил придумать кое-что другое:

– Понимаешь, Светлана, – начал я проникновенно, опуская голову ей на плечо. – Я не хотел расстраивать тебя, но у меня проблемы… ну, это… с сексом.

При этих словах Светлана недоверчиво отодвинулась и недоуменно уставилась на меня.

– Да-да, так что, пожалуйста, не обижайся. – Я опустил голову еще ниже. В этот момент я и не думал врать – сейчас мне казалось, что ничто и никто уже не в состоянии заставить меня сегодня иметь какие-либо отношения с женщиной. Светлана потянулась ко мне и стала гладить по голове и успокаивать, но затем вдруг оттолкнула меня от себя и спросила:

– Но ты ведь только что спал с Татьяной?!.

Я отрицательно покачал головой. Светлана продолжала смотреть на меня недоверчиво, затем спросила:

– А сколько тебе лет?

– Двадцать шесть, – ответил я, затем взял ее руки в свои и тут меня понесло: я стал жаловаться на жизнь, рассказал девушке, что это у меня произошло от неразделенной любви еще три года тому назад, и что вообще я, как мужчина, никогда с тех пор не спал с девушкой или с женщиной – не получалось и все. И так вошел при этом в роль, что мне стало самого себя ужасно жаль, и в глазах моих, кажется, даже выступили слезы. Светлана вначале утешала меня, затем стала убеждать, что все будет хорошо, и что мне обязательно повезет и попадется еще хорошая и умная девушка, с которой у меня все наладится и в жизни и в постели. При этом она вновь стала гладить меня по голове, по плечам и по спине, и я вскоре понял, что она в порыве сострадания готова стать той самой девушкой. Несколькими минутами позже, будто случайно проведя рукой по моему паху и убедившись, что мое тело не реагирует на ее простые ласки (!), использовала массаж, а затем и минет (здесь надо бы отметить, что всего несколько лет назад и слова-то такого в наших краях не знали, а если ты предлагал девушке поцеловать тебя там, то мог нарваться на слезы, упреки, оскорбления, наконец, а то и на пощечину. А теперь – вот вам, пожалуйста, девушка жаждет возбудить своего партнера любым известным ей способом). Правда, девушка перед этим поставила мне условие:

– Поклянись, что никому потом не расскажешь, тогда я в рот возьму.

– Бля буду, – тут же поклялся я, стараясь не засмеяться.

Она посмотрела на меня задумчиво, затем кивнула и перешла к активным действиям.

Я безучастно лежал на спине, а сильное, гибкое тело Светланы скользило по мне изворачиваясь, руки и губы ее творили чудеса, и девушка вскоре таки добилась своего – этот дурень с головой, но без мозгов, мой Удалец, кое-как выпрямился и встал! Она стала тереться и ласкаться об него, понемногу увлекаясь, а затем взялась за дело энергично и всерьез, оседлала меня верхом, насела на него, доставив мне при этом нешуточную боль, и начала двигаться, лицо ее исказилось от страсти. Девушке, очевидно, очень понравился процесс «лечения», но порой в своем усердии Светлана делала мне больно. Мой детородный орган онемел и почти ничего не чувствовал, и я еле сдерживал руками любвеобильную Светлану, направляя ее так, чтобы она не делала резких движений и не смогла причинить мне дополнительных неприятных ощущений. В эту, скажем прямо, непростую для себя минуту, я находился в таком состоянии, что, уже не думая о сексе, был в страхе за свое здоровье и почти не надеялся на благополучный исход нашей встречи. Светлана, счастливая от сознания, что так хорошо и положительно на меня влияет, довела все же меня (и себя, надеюсь) до высшей точки экстаза и мой измученный организм, наконец, выручил меня – произошло извержение и я кончил, уж не знаю чем: это было обалденное, несравнимое ни с чем удовольствие, такое, наверное, бывает, как утверждают врачи, один раз в жизни – за несколько секунд перед смертью. Что ж, оставшись после этого в живых, я готов признать, что это была упоительная пытка: у меня уже не было ни слов ни сил, чтобы поблагодарить мою лечительницу или мучительницу – не знаю, как было бы вернее сказать.

Умиротворенная, но, возможно, не до конца удовлетворенная Светлана улеглась рядом, и я, теряя границу между сном и явью, задремал, обнимая ее. Но долго отдыхать мне не пришлось – когда я вновь открыл глаза, на часах было уже четыре утра, и необходимо было вставать, чтобы поспеть на автовокзал к отправлению автобуса.

Светлана сладко посапывала, когда я осторожно высвободился из ее объятий и стал одеваться. В темноте среди прочих вещей мне в руки попалась косметичка одной из девушек. Любопытство, говорят, не порок. И я, открыв ее, обнаружил там два паспорта, помаду, тени и немного денег. При свете луны, пробивающемся из окна, с фотографии на первом паспорте на меня смотрела Татьяна – брюнетка, и фамилия у нее была такая, труднопроизносимая, с окончанием на «оглу». Второй паспорт принадлежал Светлане – на фото была такая же мордашка, а узнал я ее по светлым волосам, но не это было самое интересное… Я попросту не поверил своим глазам: в нем значилось имя девушки – ТАТЬЯНА!? Мне показалось, что у меня то ли от вина «Токай», то ли от переутомления двоится в глазах. Обе они – Татьяны?! При этом я, видимо, издал какое-то восклицание, потому что Светлана – или все же Татьяна? – беспокойно заворочалась на своем ложе. Я успел лишь разглядеть, что у девушек отчества разные и вложил паспорта на место, когда она открыла глаза и уставилась на меня непонимающим взглядом.

– Как все же тебя зовут, пупсик мой, признавайся? – спросил я, опускаясь рядом с девушкой на колени и целуя ее в шею.

Она, ничуть не удивившись, почему я вдруг среди ночи ее об этом спрашиваю, ответила, будто продолжая со мной давно начатый разговор:

– Вообще-то Таня.

– Но как же это возможно?.. – чуть не вскричал я, поднимаясь на ноги, – ведь вы же двойняшки!?

– Кто тебе это сказал? Мы – двоюродные сестры, – ответила Татьяна, решительно поднимаясь с матраса, решив, очевидно, что ей не придется больше спать. – Я тебе расскажу нашу историю, если тебе это интересно и заодно оденусь.

– Интересно, – отозвался я.

– Наш с Танькой дедушка, не доживший до нашего рождения всего месяц, – начала Татьяна, не прекращая при этом ловко, если учитывать что это происходило в темноте, натягивать на себя вещи, – просил перед смертью, чтобы кто-нибудь из его двоих сыновей, если у того родится дочка, назвал ее Татьяной – так ему захотелось, уж не знаем почему, может любовь какую его давнишнюю так звали, во всяком случае, в роду у нас до тех пор Татьян не было. И когда родились девочки, то есть мы – это произошло с разницей всего лишь в два дня, но в разных семьях и разных городах, – то обеих назвали Татьянами, а отцы наши тогда между собой не разговаривали, так как находились в ссоре из-за наследства. Вот так и получилось, что обе мы – Татьяны, и с десятилетнего возраста все время вместе, не разлучаемся. Ну а Светлана я для посторонних, чтобы нас все же могли как-то различать, – добавила она, мягко улыбнувшись, – вот хотя бы чтобы тебе было легче. И покрасилась я в блондинку по той же причине.

Через несколько минут, когда я вышел в коридор и стал обуваться, рассуждая о превратностях судьбы, и о том, что и меня самого часто называют не своим именем, следом за мной тихо, на цыпочках, крались обе Татьяны, не захотевшие, несмотря на столь раннее время, оставаться в квартире наедине с ее хозяином.

Судя по тому, что первая Татьяна, брюнетка, на улице сразу подошла и прижалась ко мне, я понял, что между ней и Сашкой так ничего этой ночью и не было. Вторая Татьяна, подозрительно нас оглядев, прижалась ко мне с другой стороны, и мы пошли втроем в обнимку по прохладным от утренней свежести ночным улицам. Прощаясь, я поцеловал обеих в щечку:

– Буду счастлив еще когда-нибудь видеть у себя в баре таких классных сестричек – Танюшек.

Девушки пообещали не пропадать и тоже пригласили меня к себе в Комрат, после чего, извинившись, я бегом ринулся в сторону автовокзала.

К отправлению автобуса я едва успел, однако, пока бежал, не чувствовал под собой дороги: мне казалось, что я вот-вот полечу – такая в организме была легкость. Зато, войдя в автобус и заняв свое место в заднем ряду между двух бабушек в платочках с многочисленными баулами в руках, я устроился в кресле поудобнее и сразу провалился в сон, проспав шесть часов кряду, то есть до самого прибытия в Затоку. И все это время мне снились прекрасные голые девушки с мотками колючей проволоки на лобках вместо волос, которые шли нестройной группой и несли на подносе мой сморщенный, с кровавыми полосками на нем «перчик», а я бежал вслед за ними и умолял вернуть его мне, хотя бы таким, какой есть. Я, было, уже почти уговорил их, когда в последний момент кто-то помешал мне, грубо оттолкнув от девушек ударом в плечо.