Чтение онлайн

– Охренеть, – простонал Покровский. – У него даже в шкафу больше места, чем у нас в комнате.

– Тсс, потише! – зашипел на него Сергей. – Так, Антоша, выкладывай.

– Смотрите парни. Все, что нам надо, – сделать фотки трупа. Покажем их Давыдову и потребуем избавиться от улик против нас. Все элементарно.

Покровский направил луч фонарика в потолок и задал вполне резонный вопрос:

– И кто из нас притворится трупом этого дядьки?

– Он сам. Нужно его просто вырубить, обмазать кетчупом и сфотографировать.

– Он уже проснулся, – заметил Глебов. – Теперь его проще убить, чем вырубить.

– Ничего. До утра еще далеко.

Поразмыслив, Глебов моментально нашел в плане друга слабое место.

– А что помешает Давыдову проверить, жив он или нет?

– Тогда... тогда нужно сделать так, чтобы он ненадолго исчез. Сначала вырубим, обмажем кетчупом, сфотографируем, а потом похитим его. Ну, как вам идея?

– Как-то не очень, – признался Глебов. – Но других нет. Поэтому сделаем так.

Настороженно прислушиваясь к звукам из-за дверцы, Гоша прошипел:

– Заткнитесь, парни! Он здесь!

Переполошившись, друзья мгновенно умолкли и перебрались поближе к стене, спрятавшись за висящей на вешалках одеждой.

Из колонок стереосистемы донесся громкий гнусавый голос переводчика:

– Советский метод эффективней... Я так рад, что успел рассказать тебе о правах человека... Твик, извини за руку, но с этими дверными косяками надо быть поосторожней...

– Парни, приколитесь! – прошептал Покровский, направив фонарик в сторону от себя. И круг света от него осветил электронный кодовый замок на дверце вмурованного в стену сейфа.

В сложившейся ситуации радовало одно – было не так скучно, как могло бы оказаться для троих молодых людей, укрывшихся в шкафу от хозяина дома, в который они проникли. Синявкин смотрел «Красную жару», и парни занимались тем, что вслушивались в искрометные диалоги Шварценнеггера и Белуши, подмечая для себя интересные реплики.

Однако полчаса, проведенные в напряженном ожидании, когда же хозяин дома наконец отправится на боковую, несколько сказались на их нервной системе.

Сняв шлем и задрав маску, Шутов сидел и легонько бился затылком о стену.

– Да что ему не спиться-то? Сколько можно? Ему скоро вставать. Давай-давай, иди в кроватку.

– А может, он заснул? – догадался Глебов. Встав на четвереньки, он пробрался под одеждой к дверце и чуть отодвинул ее: над спинкой дивана торчала голова Синявкина, как показалось, свесившаяся на грудь. – И вправду заснул. Антон, дай топор.

– Что задумал? – подбираясь к нему, спросил Шутов.

– Надоело ждать. Долбану его по башке, и все дела.

Ухмыльнувшись, Шутов протянул другу секиру.

Отодвинув дверцу подальше, Глебов на четвереньках подполз к дивану, сел на корточки, схватил секиру двумя руками и, замахиваясь плоскостью лезвий, вырос позади Синявкина. К счастью, гнусавый голос переводчика и звуки стрельбы из колонок заглушили вырвавшийся из горла парня хрип, а увлеченный делом банкир не заметил всполохов теней, отброшенных на стены комнаты Глебовом, попавшим под свет экрана телевизора.

Нырнув за спинку дивана, молодой человек поспешно ретировался в укрытие и задвинул за собой дверцу.

– В чем дело? – сдавленным шепотом спросил Шутов.

– Лучше подождем, пока он заснет – с бешено колотящимся сердцем выдавил из себя Глебов.

– Да какая разница, долбанешь ты его по башке сейчас или когда он будет в кровати.

Глебов протянул Шутову секиру.

– Хочешь вырубить его сейчас – тогда вперед. Только предупреждаю, он не спит. Он полирует тряпочкой пистолет. Огромный такой, называется Дезерт Игл.

– Ой-ё! – схватился за голову, запаниковав, Шутов. – Вот мы встряли...

Вытянув ноги, Покровский включал и выключал фонарик на телефоне – час, проведенный в шкафу, начал сказываться на состоянии даже обычно спокойного и невозмутимого парня.

– У него бессонница, что ли? – поморщился Гоша. – Давайте, может, навалимся и повяжем его? Втроем мы должны справиться. Только в кино один человек может раскидать толпу.

– Гоша, нас даже не толпа, – напомнил Глебов. Подняв руки, он принялся массировать слипающиеся глаза. – Есть я, очкастый дистрофик и ты. Ты хоть раз в жизни дрался? А у этого буйвола волына и шрамы от ножевых.

– Можно его придушить. – Покровский коснулся рукой болтающегося над ним ремня. – Накинем сзади ремень, и он наш.

– Ага, – поддакнул Шутов и, подняв перед собой указательный палец, веско произнес: – Охотники говорят так: кто контролирует шею зверя, тот контролирует всего зверя.

– Я не заметил у этого мужика шеи, – проворчал Глебов.

Широко зевнув, Шутов сказал:

– А еще за нас элемент неожиданности. Если сработаем четко и быстро, как спецназ, мы его завалим.

– Мы уже сегодня сработали четко и быстро, – напомнил Глебов. – Помнишь, что получилось? Мелкий продавец из секс-шопа чуть не оторвал мне голову.

– У нас возникли объективные трудности, – попытался оправдаться Шутов. – Вышел косяк с масками.

– Косяк вышел не с масками, а с сообщниками. Один гей-идол, второй псих.

– Я не псих. И если бы ты не согласился пойти на преступление, ни я, ни Гоша не сидели бы сейчас в шкафу, обсуждая, как лучше всего вырубить бандоса с огромной пушкой.

– Ах ты рыжий говнюк. Ну-ка иди...

Звук из колонок стих, и Глебов прервался на полуслове, так и не успев схватиться за тонкую шею друга.

Покровский воздел кверху руки.

– Аллилуйя!

Выждав для верности минут двадцать и услышав сквозь приоткрытые двери комнат раскатистый храп Синявкина, парни наконец осмелились покинуть свое убежище.

На цыпочках прокравшись в спальню, Глебов вооружился секирой и, встав у изголовья кровати, занес ее над своей головой. Однако, поразмыслив, опустил оружие, повертев плечами, размял их и поместил топор плоскостью над кончиком носа Синявкина. Поднял его над головой. Опустил. Снова поднял, но на немного меньшую высоту. И снова опустил. Чуть сдвинул секиру в сторону, прицеливаясь к точному удару по лбу. Поднял ее... И опустил.