Чтение онлайн

Минули весна и лето 1898 года, отшумела осень, заключила землю в свои ледяные объятия зима.

Три часа ночи. Спокойно спит ребенок. Внезапно проснулась Доменика, повернулась к Григорию:

— Ты не спишь?

— Еще нет.

— Ведь скоро начнет светать…

Ему не до сна. Когда же наконец придет товарищ, прибывший для связи из центра? Может, полиция пронюхала об их организации или о подпольной типографии, где они печатают листовки? Очень помогает Михаил Григорьевич Цхакая. Он совсем недавно на железной дороге, а как много уже сделал! Высланный за революционную деятельность из Закавказья, он сразу же вошел в Екатеринославский комитет РСДРП и принял в его работе самое активное участие. Где же все-таки связной? Неужели в организации провокатор? Ведь не случайно почти одновременно несколько арестов… Товарищи требуют, чтобы он уехал из города, но может ли он оставить Доменику?.. И все же что-то нужно придумать, чтобы хоть на время исчезнуть с екатеринославского горизонта.

Усталость дала себя знать: задремал, по тут же встрепенулся. Если никто не явится до рассвета, значит, опять провал…

Открыл глаза, когда за окном уже светало. Нельзя медлить ни минуты, надо унести документы, чтобы, если явятся с обыском, ничего не нашли…

— Куда ты? Ведь сегодня воскресенье? — проснулась Доменика.

— К товарищу по делу… Не волнуйся.

В ее глазах вспыхнул и тут же погас испуг. Достала из шкафчика хлеб, кусок сала, лук, соль, поставила на стол. Нож выскользнул из рук и со звоном упал на пол. К счастью, ребенок не проснулся.

Григорий подошел к Доменике, обнял:

— Ты у меня хорошая, смелая…

Тревожная слеза засверкала в глазах жены.

— Не надо. Я очень скоро вернусь. Обязательно… А если что, помни наш уговор.

И сразу вышел.

Плавно и медленно падал снег. Григорий опустил уши шапки и поднял воротник. Хотя беспокойство не отпускало, шел не торопясь: натренировал нервы, приучил их к суровой внутренней дисциплине. Только нелегко это!

Пересек широкую Церковную улицу. Миновав завод, очутился в Брянской колонии. Небольшие одноэтажные домики из красного кирпича с маленькими палисадниками занимали техники и мастера. Григорий перешел Брянскую площадь и свернул на Орловскую. Орловская тянулась от заводской больницы до самой Шляховки. Перпендикулярно к ней располагались все Чечелевки — от Первой до Седьмой. Григорию нужна была Третья, там недалеко от угла была квартира Бабушкина.

Постучал — тишина. Постучал еще раз — снова тихо. Вдруг из-за угла дома показалась хозяйка.

— Не стучите. Нету его, — печально сказала она.

Петровский вопросительно взглянул на нее, но понял: больше он ничего не узнает.

Дело усложнялось.

Вернулся на Орловскую, некоторое время постоял в раздумье: идти к Непийводе или… Незаметно оглянулся: неподалеку маячили двое с поднятыми воротниками. «Только этого еще не хватало!» — с досадой подумал Григорий. Спокойно, не ускоряя шаг, направился к перекрестку Орловской и Чечелевки. Мысль работала быстро: сбежать вниз, заскочить в помещение больницы, переждать…

Шпики не отставали, видимо ожидая удобного момента. Нет, лучше идти вверх, свернуть и затеряться в бесчисленных двориках Чечелевок.

Петровский опрометью кинулся к воротам. Перепрыгивая через рвы и канавы, ловко минуя горы угля, пригибаясь под развешанным на веревках бельем, он перебегал из одного двора в другой.

Поскользнулся, наступив на глиняный черепок, упал, вскочил и помчался дальше. Выбежал на Четвертую Чечелевку и лишь тогда оглянулся: шпиков не было.

Вдруг услышал оглушительный перезвон бубенцов. Будто свалившись с неба, его нагоняла тройка разгоряченных коней. И в тот же миг наперерез ей из-за угла вырвался всадник на быстроногом рысаке в серых яблоках. Тропка подалась к забору. Еще миг — и Григория подомнет под себя бешеная гривастая пристяжная или крылом широких саней ему перебьет ноги. Петровский вскочил на скамью возле забора и плотно прижался к нему спиной. Авось пронесет.

Кучер, резко подавшись назад, осадил лошадей как раз напротив Григория.

— Вам куда?

— На станцию!

— Садитесь! — бросил извозчик, кинул медвежью полость и тут же вихрем понесся вперед.

Григорий даже не смог разглядеть возницу, только заметил пышные, слегка опушенные инеем усы, похожие на лисьи хвосты.

«Это, без сомнения, тот самый кучер, — подумал Григорий, — которого я когда-то на губернаторском подворье призывал к самоуважению… Хоть и не узнал он меня, но отблагодарил».

Когда свернули к железнодорожному двору, Петровский решил сойти. Легонько коснулся спины кучера. Тот остановил коней, и они расстались.

Первым же поездом Григорий уехал в Харьков.

А Доменика, как заранее было условлено, распространила слух, что ее муж отправился в село Печенеги призываться в солдаты…

Григорий поступил токарем на Харьковский паровозостроительный завод, потом перекочевал в Николаев, где жили его старые друзья, которые и помогли ему устроиться на Черноморский судостроительный завод. Его кооптировали в Николаевский комитет РСДРП, и работы прибавилось еще больше: он добывал и выпускал революционную литературу, проводил подпольные собрания и занятия в кружках.

Но не дремала и жандармерия. Напав на след Петровского, она выслала его из города. Так, сравнительно за короткое время побывав в Харькове и Николаеве, Григорий вновь очутился в родном Екатеринославе. Найти работу здесь оказалось труднее, чем в Харькове или Николаеве, но друзья кое-как «впихнули» Григория на сталелитейный завод Эзау.

Степан Непийвода рассказал ему о всех новостях:

— Работу возглавляют Миха Цхакая и Исаак Лалаянц не без помощи Параскевы Ивановны. Выходит газета «Южный рабочий». Типография в Кременчуге. В общем, подполье живет и действует.

— А что слышно про Ивана Васильевича? — спросил Григорий.

— О Бабушкине ни из тюрьмы, ни с воли весточки никто не получил. Мы не знаем, где он.

Наступило молчание.

— С литературой как? — поинтересовался Петровский.

— Есть все, что надо, еще и в пригороды посылаем.

На заводе Эзау Петровский не терял времени даром: вскоре заметно оживилась работа подпольных кружков.

Революционный подъем среди рабочих не прошел мимо внимания заводской администрации и жандармерии. Как-то после занятия в кружке к Григорию подошел незнакомый рабочий.

— Ты недавно у нас? — Он улыбался, прикрывая верхней толстой губой короткие гнилые зубы.

— А что?

— Да просто спросил. Откуда к нам?

— Больно много хочешь знать, — усмехнулся Петровский.

— Ты, может, не веришь мне? — по-прежнему дружелюбно спросил парень.

— А почему я тебе должен верить?

— Хочу активнее работать в кружке, больше знать, — скороговоркой выпалил собеседник.

— Все в свое время узнаешь.

После этого диалога новый знакомый больше не лез с вопросами, но кружок посещал регулярно.

А вскоре Петровского уже «расспрашивал» молодой жандармский офицер, не в меру напыщенный и сдержанно-злой.

— Что ж, могу вас поздравить, товарищ бродильный грибок, — иронически начал он, причем слово «товарищ» он произнес с такой брезгливой миной, будто проглотил ложку касторки. — С вашим появлением на заводе подполье растет, как тесто. А знаете, чем это может кончиться лично для вас?

— Я токарь по металлу, добросовестно выполняю свою работу и не понимаю, к чему вы клоните.