Чтение онлайн

И направилась она в сторону света, и, заметив, что он исходит из комнаты, подошла к ней, и увидела евнуха, который спал у дверей. Войдя в помещение, она нашла там поставленное ложе и на нем спящего человека, свеча горела у его головы, и фонарь светил у его ног Ифритка Маймуна подивилась этому свету, медленно подошла к спящему и, опустив крылья, встала у ложа.

Она сняла плащ с лица Камар-аз-Замана, взглянула на него и некоторое время стояла, ошеломленная его красотою и прелестью. Казалось, сияние его лица ярче огня свечи, и сомкнутые глаза его были как у газели, щеки его зарделись, и веки расслабли, а брови изогнулись как лук, и повеяло от него благовонным мускусом. Один поэт сказал о нем:

И когда ифритка Маймуна, дочь Димирьята, увидела его, она прославила Всевышнего и воскликнула: «Благословен Аллах, лучший из творцов!» (А эта ифритка была из правоверных джиннов.) Она продолжала некоторое время смотреть в лицо Камар-аз-Замана восклицая: «Нет бога, кроме Аллаха!» И, завидуя юноше, завидуя его красоте и прелести, она сказала про себя: «Клянусь Аллахом, я не буду ему вредить и никому не дам его обидеть! Я спасу его от всякого зла! Поистине это красивое лицо достойно лишь того, чтобы на него смотрели и прославляли за него Аллаха. Но как могло случиться, что родные оставили его в этом разрушенном месте? Если бы к нему сейчас явился кто-нибудь из наших маридов, он наверняка погубил бы его».

Затем ифритка склонилась над Камар-аз-Заманом и поцеловала его между глаз, после этого она опустила плащ ему на лицо, распахнула крылья и полетела в сторону неба. Она выбралась из-под сводов той комнаты и продолжала лететь по воздуху, поднимаясь ввысь, пока не приблизилась к нижнему небу [9] . Вдруг Маймуна услышала хлопанье крыльев в воздухе и направилась на этот шум. Когда она приблизилась, то увидела ифрита по имени Дахнаш. Тогда Маймуна ринулась на него, как ястреб.

Почуяв ее и узнав в ней Маймуну, дочь царя джиннов, Дахнаш испугался и задрожал. Он попросил пощады у ифритки, сказав ей такие слова: «Заклинаю тебя величайшим, благороднейшим именем и вышним талисманом, что вырезан на перстне Сулеймана [10] , будь милосердной и не вреди мне!»

Маймуна услышала от Дахнаша эти слова, и сердце ее сжалилось над ним, и она сказала: «Ты заклинаешь меня, о проклятый, великою клятвой, но я не отпущу тебя, пока ты не расскажешь, откуда ты сейчас прилетел». — «О госпожа, — ответил ифрит, — знай, что прилетел я из крайних городов Китая и с внутренних островов. Я расскажу тебе о диковине, которую видел этой ночью, и ты, если сочтешь слова мои правдой, позволишь лететь мне своей дорогой, прежде написав для меня свидетельство о том, что я твой вольноотпущенник, дабы не причинил мне зла никто из племени джиннов — вышних или нижних, летающих или ныряющих».

Тогда спросила его Маймуна: «Что же ты видел этой ночью, о проклятый? Рассказывай и не смей лгать, желая спастись от меня своим обманом. Клянусь надписью, вырезанной в гнезде перстня Сулеймана ибн Дауда, — мир с ними обоими! — если твои слова не будут правдивы, я вырву тебе перья собственной рукой, сдеру с тебя кожу и переломаю кости!» И ифрит Дахнаш, сын Шамхураша крылатого, ответил ей: «Я согласен, о госпожа, на это условие. Знай, о госпожа, что этой ночью я улетел с внутренних островов земель китайских. Это владения царя аль-Гайюра, владыки островов, и земель, и семи дворцов. У этого царя я видел дочку, краше которой не сотворил Аллах в наши времена. Я не могу тебе описать ее, так как мой язык не способен передать всю силу ее красоты. Все же я попытаюсь обрисовать ее, но лишь в общих чертах. Волосы ее — как ночь разлуки и расставанья, а лицо ее — точно дни единенья. И прекрасно описал ее тот, кто сказал:

А нос ее — как острие полированного меча, а щеки — точно алое вино, и похожи они на анемон. Губы ее — точно кораллы или сердолик, а слюна — желаннее вина, и вкус ее погасит мучительный огонь. Языком ее движет великий разум, и всегда готов у нее мудрый ответ. Грудь ее — искушение для всякого смотрящего на нее. Слава же тому, кто сотворил ее и соразмерил! И обе руки ее круглы и гладки. Как сказал поэт, охваченный любовью к ней:

Груди ее — точно две шкатулки из слоновой кости, у которых луна и солнце заимствуют свое сиянье. А живот ее — словно складки египетских материй, расшитых парчой, и подобны ее складки бумажным свиткам. Так тонок стан ее, поражающий воображение, и покоится он на бедрах, подобных песчаным барханам; и сажают они ее, когда хочет она встать, и пробуждают ее, когда хочет она спать. Как сказал поэт (и хорошо сказал):

И этот дивный таз обременяют две ляжки, округленные и гладкие, а икры ее — точно жемчужные столбы. Ноги ее, тонкие и заостренные, как острия копий, — творение заботливого Всевышнего. И подивился я их малым размерам. Как могут они носить то, что над ними? О госпожа, был я краток в описании и, боясь затянуть его, заканчиваю свой рассказ».

Услышав описание сей прекрасной девы, Маймуна изумилась, а Дахнаш сказал: «Поистине отец этой девушки — могучий царь, воинствующий витязь, погружающийся в шум битв и днем и ночью. И не страшится он смерти, и не боится кончины, ибо он жестокий, несправедливый и мрачный поработитель. Он обладает войсками и отрядами, областями, островами, городами и домами, и зовут его царь аль-Гайюр, владыка островов, морей и семи дворцов. И любит он свою дочь, ту девушку, которую я описал тебе, бесконечно. Из-за своей любви к ней он свез к себе богатства всех царей и построил ей семь дворцов. Каждый дворец особого рода: первый — из хрусталя, второй — из мрамора, третий — из китайского железа, четвертый — из руд и драгоценных камней, пятый — из глины, разноцветных агатов и алмазов, шестой — из серебра и седьмой — из золота. И наполнил он эти семь дворцов разнообразными роскошными коврами из шелка, золотыми и серебряными сосудами и всякой утварью, которая нужна царям. И он приказал дочери своей жить в одном из этих дворцов часть года, а затем переезжать в другой. Имя же той прекрасной деве — царевна Будур [11] . И когда молва о красоте девы распространилась по странам, все цари стали отправлять послов к ее отцу, сватая у него девушку. И отец советовался с нею, и склонял ее к замужеству, но разговоры о браке были ей отвратительны. Говорила она отцу своему: «О батюшка, нет у меня никакой охоты выходить замуж. Я госпожа, правительница и царица, я правлю людьми и не хочу мужчины, который будет править мною». И всякий раз, когда она отказывалась выйти замуж, число сватающихся женихов только увеличивалось. Тогда все цари внутренних островов Китая принялись посылать отцу девы подарки и редкости и писать ему прошения о браке с нею. И отец много раз советовал ей выйти замуж, но девушка прекословила ему и была с ним дерзка. Наконец, она разгневалась на него и сказала: «О батюшка, если ты еще раз заговоришь со мной о замужестве, я пойду в комнату, возьму меч и воткну его рукояткой в землю, а острие приложу к животу и обопрусь на него так, что оно выйдет из моей спины, и этим я убью себя». Когда отец услышал от дочери эти слова, свет обернулся мраком в глазах его и сердце загорелось великим огнем. Он испугался, что она убьет себя, и не знал, как быть с нею и с царями, которые к ней посватались. «Если уж тебе никак не выйти замуж, воздержись от того, чтобы входить и выходить из дому», — сказал он ей, а затем ввел царевну в комнату, заточил ее там и приставил сторожить ее десять старух-управительниц. Он запретил дочери своей появляться в тех семи дворцах и сделал вид, что гневен на нее, а ко всем царям он отправил письма и известил их, что разум девушки поражен бесноватостью. И вот уже год, как она в заточении».

Затем Дахнаш сказал ифритке Маймуне: «Я отправляюсь к ней каждую ночь, о госпожа, и смотрю на нее и наслаждаюсь ее лицом, и целую ее, спящую, в лоб. Из-за любви к царевне я не причиняю ей вреда или обид и не ложусь на нее, так как юность ее прекрасна и прелесть ее редкостна, и каждый, кто увидит ее, приревнует к самому себе. Заклинаю тебя, о госпожа, воротись со мною и посмотри на ее красоту, и прелесть, и стройность, и соразмерность, а после этого, если захочешь, накажи меня и возьми в плен: ведь и запретить, и дозволить — все в твоей воле».

И ифрит Дахнаш поник головой и опустил крылья к земле, а Маймуна, посмеявшись над его словами и плюнув ему в лицо, сказала: «Что такое эта девушка, про которую ты говоришь? Она лишь черепок, предназначенный для того, чтоб на него мочиться! Фу! Фу! Клянусь Аллахом, я думала, что у тебя диковинное дело или удивительная история, о проклятый! А что бы ты сказал, если б увидел моего возлюбленного! Я сегодня ночью повстречала такого человека, что ты бы наверняка, если б его увидел даже во сне, сделался расслабленным и у тебя потекли бы слюни». — «А что за история с этим юношей?» — спросил ифрит Маймуну, и она отвечала ему: «Знай, о Дахнаш, с этим юношей случилось то же, что и с твоей возлюбленной, о которой ты мне рассказал. Его отец много раз приказывал ему жениться, а тот отказывался. И когда юноша не послушался отца в очередной раз, тот рассердился и заточил его в башне, где я живу. И сегодня ночью я поднялась и увидала его». — «О госпожа, — сказал Дахнаш, — покажи мне этого юношу, чтобы я узнал, красивее ли он, чем моя возлюбленная царевна Будур, или нет. Я не думаю, что в наши времена найдется человек, равный по красоте моей прелестной деве». — «Ты лжешь, о проклятый, о сквернейший из маридов и презреннейший из чертей! — воскликнула ифритка. — Я уверена, что в этих землях не найдется человека, равного по красоте моему возлюбленному. Ты, видно, сумасшедший, если сравниваешь свою царевну с моим красавцем?» — «Заклинаю тебя Аллахом, госпожа, полети со мной и посмотри на мою возлюбленную, а я вернусь с тобою и посмотрю на твоего возлюбленного», — отвечал ей Дахнаш.