Чтение онлайн

Я сглотнула, чувствуя, как под его взглядом пересыхает в горле. Бежать и впрямь было некуда.

— Ну что ж, — он наконец выпрямился, разрывая магию этой напряженной близости и с деловым видом вернулся за свой стол. — Перейдем к твоей анкете. Нужно заполнить недостающие графы.

Он взял в руки магический пергамент с моими данными, и его взгляд скользнул по строчкам.

— Окрас шерсти, — произнес он, и в его голосе снова появились те самые, едва уловимые нотки насмешки. Он посмотрел на меня, явно ожидая моего ответа. Я молчала, глядя на него

Затем его пальц переместился ниже.

— Родители: Кристина Фей и... Дмитрий Фей.

Он замер, и его брови медленно поползли вверх. На его лице появилось неподдельное, почти театральное удивление.

— О-о-ой, — протянул он, и в его глазах вспыхнул новый, более острый интерес. — Королевская чета кицуне. Прелестно. Значит, золотая.

Он отложил пергамент и снова уставился на меня, но теперь его взгляд был иным — более оценивающим.

— Дочь правителей Лисьего клана, чей окрас — символ прямой власти, чья кровь — одна из самых чистых среди кицуне... И она скрывается в моей Академии на самом захудалом факультете, под скромной фамилией, без всякой свиты и помпезности. — Он склонил голову набок. — Знаешь, это пахнет уже не просто развлечением. Это пахнет... большой политикой. Или большой тайной. Так кто ты на самом деле, Диана Фей? И зачем ты здесь?

Я выпрямила спину, стараясь придать своему голосу как можно больше твердости.

— Я учиться пришла. И всё.

Он фыркнул, но не перебивал, давая мне продолжить.

— А почему без помпезности и прочего шика?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

— Не люблю я это. Предпочитаю спокойную жизнь. Почти как человек. И родители... родители разделяют моё желание.

Ректор медленно откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Его улыбка стала понимающей и оттого еще более опасной.

— Ну еще бы, — протянул он, и в его голосе зазвучали нотки насмешливого превосходства. — В свое время они ведь сбежали из своих краев, бросив все эти «шики» и «помпезности», не так ли? И, насколько мне известно, лишь недавно вернулись и... с некоторым трудом, полагаю... вновь заняли свое законное место.

Он ударил прямо в больное. История моих родителей не была тайной для высших кругов, но услышать это от него, здесь и сейчас, было неприятно и унизительно.

— После такого опыта, — продолжал он, его взгляд стал пронзительным, будто он видел меня насквозь, — желание держать свою дочь подальше от дворцовых интриг и показной роскоши становится вполне понятным. Прятать самое ценное своё сокровище в самой неприметной оправе... Старая, но мудрая тактика.

Он снова взял в руки анкету, но его взгляд не отрывался от меня.

— Вот только вопрос, золотая лисичка... Насколько хорошо эта оправа тебя скрывает? И скроет ли она тебя, скажем, от тех, кто всё ещё недоволен возвращением твоих родителей? Или... — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что был в баре, — ...от меня?

Я сглотнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пронзительный взгляд и спокойный, весомый тон заставляли меня чувствовать себя букашкой под стеклом.

— Ладно, не пугайся, — произнес он, и в его голосе вдруг появилась капля снисходительного, почти отцовского спокойствия. Это было не менее пугающе, чем его ярость.

Облегчение, смешанное с недоверием, волной прокатилось по мне.

— Вы... вы меня не тронете? — прошептала я, сама не веря, что осмелилась задать этот вопрос.

Он поднял бровь, и на его губах дрогнула улыбка.

— Я что, похож на зверя, готового накинуться на свою студентку? — он произнес это с легкой насмешкой, но в его глазах читалась правда. Здесь, в кабинете, он был другим.

— Д-да... — выдавила я, вспоминая его в баре. Тот взгляд, полный голода и права собственности.

— Диана, — он вздохнул, как взрослый, уставший от глупости ребенка. — Бар — это бар. А здесь я — ректор. Позволь дать тебе совет: не ходи по таким барам, как «Перекресток», если не хочешь снова попасть в руки к кому-нибудь... вроде меня. Люди в обычных барах отдыхают и расслабляются. А в «Перекресток» приходят с одной целью. За сексом. Но, как я понимаю, Наталья тебе этого не сказала, да?

От этих слов я тут же покраснела, как маков цвет. Горячая волна стыда и осознания накатила на меня. Вся картина встала на свои места. Её подмигивания, её намёки... Она знала. Она прекрасно знала, куда мы идем, и что меня там может ждать. А я, наивная дура, думала, что мы просто идем танцевать.

Я опустила голову, не в силах смотреть на него. Мои щеки пылали. Я чувствовала себя одновременно обманутой подругой и полной дурой, которую легко провели. Он рассмеялся — громко, искренне, от всего драконьего сердца. Звук был густым и теплым, но от этого становилось только обиднее.

— Ой, как покраснела! — воскликнул он, и в его глазах заплясали веселые чертики. — Да ты и впрямь нетронутый цветок!

От его слов и этого смеха меня бросило в жар. Я почувствовала, как по спине пробежала знакомая щекотка, и, прежде чем я успела себя остановить, из золотистых волос у меня на голове торчком встали два пушистых лисьих уха. А из-под юбки, смущенно поджав кончик, показался мой хвост — сияющий, переливающийся золотой шерсткой.

Я пискнула от ужаса и попыталась схватить его, чтобы спрятать, но было поздно. И в тот же миг талисман на моей груди, до этого ледяной и молчаливый, вдруг вспыхнул ослепительным, обжигающим жаром, словно раскаленный уголек прижали к коже. Я ахнула от неожиданной боли, схватившись за грудь.

Ректор замолк, его смех стих. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по моим ушам, а затем приковался к хвосту. Но когда я вскрикнула от боли талисмана, его глаза сузились, и в них мелькнуло нечто острое, понимающее.

— Да-а... — протянул он задумчиво, его взгляд на мгновение метнулся к тому месту, где я сжимала талисман. — Окрас и впрямь красивый. — Он медленно поднялся из-за стола, но не сделал шага вперед. Его выражение стало более серьезным. — Как чистое золото. И, кажется, твой... защитный амулет с ним не согласен.

— Что за амулет, Диана?

Его вопрос прозвучал как удар хлыста. Я инстинктивно сжала кулон через ткань формы, чувствуя, как он жжет ладонь.

— Мама дала, — выдохнула я, не в силах солгать под этим пронзительным взглядом. — Защитный. Говорила, будет оберегать от опасности.

Его золотистые глаза сузились, и в них вспыхнула та самая искра, что была в баре — смесь интереса, раздражения и... понимания.

— И я что ль, опасность? — он произнес это тихо, почти задумчиво, но в тишине кабинета слова прозвучали громко и четко. Пальцем он провел по краю стола, и стол слегка задымился. — Ну... логично. Драконы... войны... наша репутация идет впереди нас. — Он тяжело вздохнул, и в его взгляде вдруг появилась усталость, странная и неуместная в его хищном облике. Он откинулся в кресле и махнул рукой в сторону двери. — Ладно. Иди уже.