Чтение онлайн

Мне пятьдесят девять.

Когда я пришла служить в ФБР, там было не много специальных агентов-женщин, и Бюро пользовалось этим. Ростом около ста шестидесяти сантиметров, натуральная блондинка с телом подростка-чирлидера могла пригодиться для многих расследований, так что в отделе пошли на то, чтобы отказаться от повышенных требований. Бульшую часть своей карьеры я работала под прикрытием, играя роль наживки для торговцев людьми и сексуальных хищников в границах штата, а то и в международном масштабе.

На секретных заданиях я провела девять лет. Это почти на пять лет дольше обычного срока, после которого агенты сгорают либо теряют свои семьи. Дело в том, что я никогда не была замужем, у меня нет детей. Я могла бы продержаться еще дольше, если бы не несчастный случай, в результате которого пришлось сращивать несколько позвонков. Могло быть и хуже — видели бы вы, что стало с лошадью.

Последствия операции сказались на здоровье: сделалось проблематичным выполнение множества обязательных требований — прыжки по крышам… способность уйти от ножевых ударов… стрип-танцы на коленях у клиента. Я могла бы оформить инвалидность, но была не в силах представить, на что похожа жизнь вне пределов Бюро. Так что вторую половину карьеры я посвятила расследованиям. А потом вышла на пенсию.

Нет, это не полная правда. Под конец я стала испытывать трудности в принятии решений. Так, в частности, пару лет назад в Тернервилле, штат Джорджия, я убила невооруженного преступника. Вопреки тому, что вам показывают в фильмах, спецагенты ФБР редко применяют оружие. Силовое решение приводит Бюро в замешательство. Вспомните инциденты в Уэйко или Руби-Ридж. Как агентам, нам уже не так доверяют, и защита может использовать это в суде, представляя нас негодяями, способными подкинуть улики или тенденциозно подать факты, лишь бы дело шло гладко.

По моему случаю назначили расследование. Его вела группа из Отдела профессиональной ответственности, которая сняла с меня все обвинения и вынесла вердикт: «полицейское самоубийство», иными словами парень вынудил меня пристрелить его. Гражданский иск родственников убитого отнял куда больше времени и денег. Это еще одна вещь, которую вы не увидите в кино. Безжалостный серийный маньяк имеет обширную семью, включая страдающую хромотой сестру, обучающую детей с особенностями психофизического развития. Любящая родственница будет доказывать, что ее подонок-брат — наидобрейший человек на земле.

Семья утверждала, что я застрелила несчастного из страха, что его не признают виновным. Они проиграли, но, выражаясь образно, во рту каждого имевшего к процессу отношение остался гадкий привкус. К тому времени карьера моя завершилась, и меня перевели на другую должность, направив в провинциальное отделение в Тусоне. И о нем все в один голос твердили: мол, милое местечко. Очень Сибирь напоминает, вот только жарко. Местного старшего агента я ненавидела и продержалась чуть меньше семнадцати месяцев, прежде чем подать в отставку, хотя именно этого от меня и ждали.

Вот теперь вся правда. Почти.

Первый год я отдыхала изо всех сил. Я вступила в Клуб книголюбов, но другие члены начали игнорировать меня, как только узнали, что книг я, вообще-то, не читаю. По совету терапевта попробовала заняться йогой. По его мнению, это должно было помочь мне от «вспышек раздражения». Оттуда меня изгнала инструктор бикрам-йоги после того, как попыталась запретить мне пить воду в душном помещении с температурой плюс тридцать восемь градусов. [1] У меня одной, что ли, «вспышки раздражения»? Намасте [2] моей заднице!

Однако в гимнастический зал я продолжала ходить каждый день, чтобы поддерживать себя в форме. Это было абсолютно необходимо, учитывая специфику моей работы. Нужно уметь импровизировать и быть гибкой. Я брала уроки спецподготовки у инструктора «Морских львов». Его звали Бакстер. Это имя, фамилию не помню. Мы были очень близки, и мне он казался верхом благоразумия — для специально обученного убийцы. Всякий раз, когда представляю Черного Оперативника Бакстера, он выпаливает тупые шутки на тему, как мне использовать в качестве оружия ложбинку меж грудей или ягодиц. Впрочем, Бакстера уже нет — погиб.

По зрелом размышлении, я как малыш в том фильме: у меня среди знакомых больше покойников, чем живых. [3]

И еще о моей отставке: я чувствовала себя так, будто остаюсь тайным агентом, работаю по легенде и временно играю роль Женщины-Определенного-Возраста-С-Юго-Запада. Если кто спрашивал, чем занималась раньше, я отвечала, что расследовала случаи нарушений авторских прав. Это всегда убивало разговор, потому что все хоть раз да копировали пиратское видео.

Я по-прежнему способна слиться с любой средой, в которую попадаю, раствориться на заднем плане, с радостью преуспевать в том, о чем другим женщинам моих лет страшно даже подумать.

Вот такая я. И вот что я скрывала от соседей, от моего нового любимого мужа, а порой и от себя самой. Да и кому может нравиться женщина, способная убивать голыми руками? Как я уже говорила, отставка не решила эти проблемы. Вот разве что — тоже по совету терапевта — я прослушала курс по буддизму в университете. Там и встретила Перфессера. И как следствие, вскоре после этого перестала навещать терапевта.

Притяжение возникло почти мгновенно. Во время первой лекции я наблюдала за эмоциональным и сильным доктором Карло Ди Форенца: он вышагивал взад-вперед перед аудиторией, как тигр в клетке, который сожрал далай-ламу. В середине обзора циклической природы кармы одна из девушек в топике, выдавливающем ее будто пасту из тюбика, спросила:

— Вы хотите сказать, что «куда бы ты ни шел, ты уже там»?

Профессор застыл на месте, поморгал, не поворачиваясь к говорившей. Тигр, отвлеченный москитом.

— Вопреки тому, что написано на наклейке на бампере, — с подчеркнутой медлительностью подала голос я, — это не совсем точное определение.

Карло наконец повернулся к аудитории и нацелил на меня взгляд. От его ухмылки побежали мурашки.

— Продолжайте, — предложил он.

— На собственном опыте знаю: требуется почти год, чтобы догнать себя. Так что, пока ты в движении, нет нужды беспокоиться.

Мужчина снова заморгал. Я ожидала снисходительного комментария. Он вновь усмехнулся.