Чтение онлайн

— …в процессе исчерпывающих допросов Линч предоставил достаточно подробную информацию, часть которой не была предана гласности, так что у нас не осталось сомнений в искренности его признания.

— Макс! — позвала я.

Он находился ближе к Заку, чем я. И об этом я хотела дать ему знать. Макс огляделся, услышав свое имя, но меня не увидел.

Пара помощников шерифа прокладывала коридор в толпе.

— …этот вопрос следовало бы задать федеральному прокурору Адамсу Вэнсу.

Моррисон сделал шаг в сторону, уступив место Вэнсу, который, будучи невысокого роста, чуть поправил себе микрофон:

— Да, Флойд Линч психически здоров и правомочен сделать те признания.

— Макс! — снова позвала я.

На этот раз он нашел меня в толпе, но его реакция узнавания оказалась вовсе не такой, какой была бы пару дней назад. Кроме того, что Макс встретился со мной взглядом, он не признал меня, не кивнул или не вздернул подбородок, словно спрашивая, что, мол, стряслось. Даже наоборот, выглядел настороженным, будто в ожидании опасности. Он сказал что-то ближайшему к нему помощнику. Тот посмотрел на меня.

— Зак! — крикнула я еще громче и показала Максу на него.

Но тот уже отвернулся и удалился за пределы слышимости, а помощник, похоже, не понимал ничего из того, что я пыталась им донести.

Я вдруг начала воспринимать происходящее связанным с чередой переплетенных меж собой воспоминаний. Может, верхняя губа Линча послужила толчком к этому — то, как она выпирала. Будто повинуясь воле толпы, я повернулась вместе со всеми и уставилась на Линча — впервые с того времени, когда смотрела допрос на видео.

— …Флойду Линчу назначено огласить свое признание в присутствии судьи Сьюолла сегодня в одиннадцать тридцать утра.

Я припомнила Флойда Линча, которого видела на месте преступления, и сравнила с этим. Сейчас он более походил на больное животное, которое не понимает, почему на него так лают собаки.

За этим воспоминанием последовало другое, намного более давнее, — о событии, произошедшем задолго до моих дней в Бюро. Я сидела перед телевизором, ждала, пока мама принесет нам сэндвичи. Мы собирались к одиннадцатичасовой службе, которую папа называл «Алка-зельцер-месса», потому что, как он говорил, народ к ней ходил с похмелья. Дело было незадолго до Дня благодарения, и поскольку тогда мы жили во Флориде, мы притворились, что на улице не так уж жарко, и раскрыли окна.

Телепрограмму, что я смотрела, прервал экстренный выпуск новостей.

Прямой эфир. Кадр снаружи: бронеавтомобиль. Кадры внутри помещения: толпа фотографов с такими камерами, у которых «башмаки» с аккумуляторами для вспышек больше самих фотоаппаратов. Все в костюмах, кроме одного — в белой рубашке и тонком джемпере…

Ни одной белой каски. Значит, охраны недостаточно. Я навалилась сильнее, гадая, что лучше: попытаться сначала пробиться к Заку или к Линчу или устроить какую-нибудь суматоху, чтобы вынудить Макса обратить внимание.

В теленовостях, которые я вспоминала, из толпы репортеров вырвался плотный мужчина, сделал шаг вперед, поднял пистолет и выстрелил другому мужчине в живот. Тот резко прижал руки к телу, дернул-откинул назад голову и так же резко обнажил зубы, словно каждая часть его тела инстинктивно пыталась уйти с линии огня.

Я одна понимала: сейчас нечто подобное произойдет здесь — и не могла предотвратить это.

Слишком поздно. Линч уже преодолел половину ступеней, Зак вырвался из толпы, кинулся вперед с криком: «Линч!» Когда тот повернулся, Зак сделал единственный выстрел ему в живот. Линч закрыл глаза, раскрыл рот в немом стоне и зажал живот. И верхняя губа завернулась вверх, обнажив зубы. Вздрогнув, Макс отдернул руки назад, к своему телу, так же дернул-откинул голову назад и так же резко обнажил зубы, словно каждая часть его тела инстинктивно пыталась отскочить с линии огня.

Не успев добраться до Линча, я переключила внимание на Зака. Он снова посмотрел на меня. Посмотрел с улыбкой, которую я видела у него впервые за семь лет, она сделала его абсолютно другим человеком, и снова поднял пистолет. Толпа взбесилась, операторы все разом пригнулись, оставив оборудование над головами, чтобы снять того, кого убивают.

В техасском полицейском управлении был короткоствольный кольт «Кобра» 38-го калибра, жертвой — Ли Харви Освальд, а убийцей — мелкий аферист из Невады, по имени Джек Руби. В отличие от него, у Зака был всего лишь револьвер 22-го калибра, оружием назовешь с натяжкой. И в отличие от Джека Руби, вместо того чтобы сдаться полиции, Зак нажал на курок, выстрелив себе в голову.

Как только Зак выронил оружие и рухнул на землю, фотографы и телеоператоры полезли вперед — кто на корточках, кто согнувшись в три погибели, боясь выпрямиться в ожидании новых выстрелов, но продолжая держать аппаратуру над головами: все помнили о Пулитцере. Охрана суда подалась назад, взявшись за руки, пытаясь хотя бы сдерживать коридор для проезда «скорой», которые появились спустя долгие две минуты: одна «скорая» забирала Линча, а вторая — Зака. Я протиснулась ко второй и сидела с Заком, пока работали медики. Он не был опытным стрелком, а может, рука дрогнула, да и прицел взял слишком высокий, так что смерть его не была мгновенной. Зак хотел говорить. Я шикнула, чтобы молчал, но парамедик сказал, что с черепно-мозговой травмой так будет лучше удерживать его в сознании.

— Я достал его, — проговорил Зак, сделав неимоверное усилие.

— Да, дружище, ты сделал это.

Я глянула на кровь на его рубашке: брызги от выстрела в Линча смешались с кровью из раны на его голове. А еще на рубашке оставались складки от упаковки. Он надел новую рубашку, чтобы убить Линча.

Зак провел языком внутри рта, смачивая его, чтобы выдавить:

— Жизни не будет.

Я решила, что Зак имеет в виду приговор Линча, но он, возможно, имел в виду себя, что его собственная жизнь больше не имела никакого смысла. Я взяла его руку в свою, погладила:

— Зак, милый, поговори со мной, а?

Он начал было поднимать глаза, но не смог и опустил их. Он поморщился от внезапной боли.

— Готов? — спросил он.

Я точно не знала.

— Да, Зак, он умер.

На этот раз ворочать языком ему было заметно труднее, но он смог произнести:

— Ра?..

— Рада, очень рада, — кивнула я, очередной раз солгав, поскольку я теперь никогда не узнаю, кто убил Джессику. — Зак… Зак? Не уходи, Зак.

Зак умер.

Я откинулась назад, чтобы не мешать парамедикам делать свою работу, но понимала: их усилия напрасны. Если Зак принимал решение, ничто не могло заставить его передумать. Я заметила торчавший у него из нагрудного кармана кусочек пластика и вытянула фотографию Джессики. Поплевав на нее, я потерла о свою рубашку, счищая кровь. Затем поехала в больницу и помогла с оформлением бумаг. Подсказала, как связаться с его ближайшим родственником — живущим отдельно сыном, который, как мне представлялось, позаботится о теле отца. И о теле Джессики — тоже.

В туалете реанимационного отделения я смыла кровь с рук, а к своей машине у здания суда добралась на попутке. По дороге назад к Каталине я спрашивала себя, как бы выглядел мой разговор с Карло обо всем этом. Спустя сорок пять минут я поставила машину в гараж и вошла в дом, чтобы получить новый удар.

Я не обратила внимания на то, что Карло не так безмятежен, как обычно. Отодвинув от себя мопсов и бросив невнятное «привет» в сторону стола, за которым он сидел, я торопливо прошла в спальню переодеться, чтобы муж не увидел на мне кровь Зака. Я не заметила, как он сидел — охватив руками голову: так он делал, лишь когда не мог свести баланс своей чековой книжки.