Чтение онлайн

Но существо этих разглагольствований как раз и основано на том, что необходимости в таком специальном законе попросту нет, ибо все названные многочисленные акты, регулирующие отношения между расами внутри «коричневого бастиона», не только достаточны для соблюдения основных постулатов апартеида, но и надежно служат прикрытием их маневров для преодоления изоляции в международных кругах. В каждом отдельном случае и только в пропагандистских целях правительство разрешает делать исключения из сегрегационистских актов, выдавая их в строго дозированном количестве, необходимом для хоть сколько-нибудь пристойной аргументации изменений в спортивной практике апартеида.

Р. Томпсон вспоминает о лучшем игроке в гольф индийце Севсункере Севголуме, которому было разрешено в 1961 году участвовать в открытом чемпионате Южной Африки и победителем которого он стал. Разрешение действовало только в течение трех дней, и все это время Севголум жил в зеленом фургончике неподалеку от поля для гольфа. Выигранный им трофей чемпиона индийский гольфист принимал во дворе клуба для белых гольфистов провинции Наталь, стоя под дождем: вход в помещение клуба ему был запрещен. А там в это время проходил прием по случаю окончания интересного турнира и будущая звезда (белая) международного гольфа Гарри Плейер поднимал бокал шампанского, которое разносили официанты-индийцы. Ныне более гибкие шефы южноафриканского спорта, несомненно, постарались бы избежать столь грубых, нетактичных манер и пригласили бы индийца под крышу, хотя бы па церемонию вручения приза. Но подновленные декорации не могут скрыть «политики лаагера» в спорте. «Правительство ЮАС, а затем ЮАР, - пишет Р. Томпсон, - заявляло о своем невмешательстве в спортивные дела, однако агенты специальных служб, многочисленные детективы постоянно следили вместе с полицией и городскими властями за строгим, неукоснительным соблюдением «Груп эариэс акт», закона о закрепленных за определенными расами территориями, что практически делало невозможной практику смешанных соревнований, практику нерасового спорта. В случаях нарушения акта небелыми или белыми спортсменами, желавшими участвовать в межрасовых встречах или в командах смешанного состава, полиция тут же переписывала имена всех спортсменов, сурово наказывала их, особенно африканцев, в ряде случаев просто на долгое время закрывала спортивные площадки и стадионы, где имели или могли иметь место межрасовые соревнования».

Одна из главных задач апартеида состояла в том, чтобы ни под каким видом не допустить небелые спортивные организации на международную арену, которые, вопреки многочисленным препятствиям, искали выхода за границу для установления прямых контактов с международными федерациями. Особенно жесткими эти ограничения, подчеркивает на страницах «Расы и спорта» Р. Томпсон, стали после того, как Международная федерация настольного тенниса (первой из всех, заметим!) исключила белую теннисную ассоциацию, ознакомившись с практикуемой там расовой сегрегацией. Уже тогда, в 1956 году, это было воспринято расистами как удар большой силы. Они реагировали на него удесятеренными мерами пресечения каких-либо выездов за рубеж руководителей небелых спортивных ассоциаций, усиленной цензурой над их перепиской, запретили им выдавать заграничные паспорта за редчайшими исключениями - для лиц, в верности которых и поддержке которыми апартеида они не сомневались. Новозеландский исследователь ясно дает понять, что в те годы (до вступления в МОК спортивных организаций Советского Союза.
– Прим. авт.) международные федерации чаще всего игнорировали просьбы нерасовых южноафриканских объединений признать их право на выступления за рубежом и помочь им в этом, как это показано на примере долгие годы занимавшего пост секретаря Международной федерации тяжелой атлетики Оскара Стейта. В книге Шейлы Паттерсон «Цвет и культура в Южной Африке» по этому поводу говорится, что в то время европейские (имеются в виду международные.
– Прим. авт.) ассоциации спорта проявляли весьма незначительный интерес или вовсе не проявляли его к южноафриканским спортивным организациям с нерасовыми уставами, об их существовании порой даже не подозревали. В это, однако, трудно поверить, скорее всего их игнорировали руководители международных спортивных организаций того времени. Символично, на мой взгляд, что посвященный этому вопросу раздел Р. Томпсон так и назвал - «С завязанными глазами», где иллюстрирует резко расистскую политику Международного комитета регби, отказавшегося включить в свой устав олимпийское правило, воспрещающее расовую дискриминацию, и останавливается на провокационной роли члена МОК для Южной Африки Реджинальда Хани. Поначалу Хани лживо и лицемерно отрицал вообще существование цветного барьера в южноафриканском спорте при отборе команд на олимпийские игры, в чем без труда убеждал членов МОК. При этом он бесстыдно утверждал, что небелые атлеты не попадают в олимпийские сборные потому, что уровень их подготовки слишком низок. Но ведь ему лучше, чем кому-либо другому, было известно, что совместных отборочных соревнований в Южной Африке не проводилось, как не проводится и поныне! Более того, когда перед Играми в Риме африканские легкоатлеты показали лучшие результаты, чем белые стайеры, а некоторые боксеры были признаны объективно лучше подготовленными, чем белые соискатели мест в сборной, им была торжественно обещана поездка на Олимпиаду (разумеется, отдельно от белых членов сборной). В столицу Италии они так и не попали, в сборную включены не были без объяснения причин.

Справедливости ради надо заметить, что в разные годы отдельные представители белого меньшинства выступали, отваживались выступать за включение африканцев в сборные команды, за межрасовый спорт. Именно отваживались, ибо любое публичное выражение подобных взглядов квалифицировалось властями как «агитационная деятельность в пользу красных». Но речь может идти только о частных лицах, таких, как Тейнис Тирт, дисквалифицированный своей белой федерацией за то, что провел совместную тренировку на велотреке с тремя «цветными» гонщиками; как регбист и рефери в этом виде спорта Джон фон Валтслебен, заявивший об отказе от дальнейшего участия в спортивных соревнованиях в знак протеста против решения муниципалитета Блумфонтейна изгнать «цветных» зрителей с трибун стадиона, на арене которого южноафриканская команда принимала австралийских регбистов. Такие смелые люди всегда были. Есть, видимо, и сейчас. Но ни разу ни одна белая спортивная ассоциация, союз, федерация в таком качестве не проявляли себя в тот период. Боясь репрессий, они крайне осторожно ведут себя и сейчас, в «эпоху» официально объявленных «реформ» в системе «цветных коридоров» апартеида применительно к стадионам.

Здесь мне хотелось бы воспользоваться возможностью рассказать о своеобразном проявлении протеста со стороны белых атлетов, которые не могли упоминаться Р. Томпсоном по той простой причине, что прежде не отваживались на открытый вызов порядкам апартеида. Один из них - Марчелло Фиасконаро, бегун на средние дистанции, показывавший результаты международного класса. Воспользовавшись своим двойным гражданством, он уехал в Италию и позднее защищал уже цвета этой страны на международных соревнованиях. Другой - пловец Джонти Скиннер, уехавший учиться в США и резко осудивший апартеид. Это дало возможность Международной федерации плавания в виде исключения зарегистрировать несколько лет назад в качестве мирового рекорда его результат на 100-метровой дистанции вольным стилем. Но так и не добившись от американских властей удовлетворения его просьбы о натурализации, он не смог принять участие в чемпионате мира по плаванию 1978 года и был утрачен для мирового спорта.

«Я бы должен был поступить, как Фиасконаро и Скиннер, - говорил Пол Нэш, белый спринтер из ЮАР, имевший также и английское подданство и неоднократно показывавший на стометровке время 10,0.
– Но я просто не решился, испугался, что мне станут мстить».

На страницах своей книги «Раса и спорт» Р. Томпсон справедливо замечает, что участие в совместных соревнованиях представителей различных рас способствует преодолению расовых предрассудков и поэтому в принципе неприемлемо для режима апартеида. Касаясь пропагандируемых правительством ЮАР «послаблений апартеида», известный деятель международного спорта президент НОК Эфиопии и член МОК Й. Тессема подчеркнул в одной из бесед с автором этих строк: «Да, для непосвященного сдвиги есть. Раньше просто немыслима была картина встречи на ринге белого и черного боксеров в ЮАР или выступления «цветных» в составах гастролирующих за рубежом белых южноафриканских команд. Подобные уступки апартеида, пусть только внешние, стали возможны только в области спорта. Но эти трюки не смогут ввести в заблуждение людей, имеющих правдивую информацию о жизни в ЮАР. Черные и «цветные» атлеты, временно включенные в белые команды, или проходящие в качестве исключений матчи зарубежных черных боксеров - все это для отвода глаз. Эти небелые спортсмены играют роль заложников нового лицемерного курса расистов. Все это напоминает мне слова генерального секретаря Высшего совета спорта в Африке (во время наших бесед с Тессема этот пост занимал Жан-Клод Ганга из Конго.
– Прим. авт.): «Они подобны тем обезьянкам, которых выпускают на прогулку, а потом вновь сажают в клетку. Ведь их повседневная жизнь под прессом бесчеловечных законов апартеида ничуть от этого не меняется». Только когда международная общественность и сами граждане Южной Африки добьются отмены главных законов апартеида, только тогда можно будет говорить о межрасовом спорте в ЮАР». Так закончил одно из своих интервью Й. Тессема.

Один из главных выводов, который делает в книге «Раса и спорт» Р. Томпсон, и справедлив и актуален. «Главный вопрос не в самой политике ЮАР как таковой. Совершенно ясно, что она неприемлема, как расистская. Главное в том, что определенные круги в некоторых западных странах, а также некоторые спортивные организации заинтересованы в поддержке и развитии своих связей с белой Южной Африкой». Ставя вопрос, «играть или не играть с апартеидом», Р. Томпсон, четко отвечает: «Нет, не играть». Ибо в данном случае слово «играть» означает поддерживать апартеид, несовместимый с этикой спорта и олимпийскими принципами.

Последующее развитие событий подтверждает этот тезис. Лобовой напор южноафриканских расистов, пытающихся вырваться из круга изоляции, их наглый вызов мировому общественному мнению сменился зигзагообразным курсом, вкрадчивым тоном, мимикрией, посулами и заверениями в том, что они «реформируют» апартеид. А ведь поначалу в ответ на исключение ЮАР из олимпийского движения они попытались даже вызвать МОК в швейцарский суд «за несправедливое отстранение от олимпийских игр».

На сессии МОК в Амстердаме в мае 1970 года впервые в истории игр целое государство - Южно-Африканская Республика - решением МОК было лишено права участвовать в олимпийском движении. Вопреки реакционному большинству МОК, удалось тогда наконец применить самую суровую санкцию против расизма в спорте, принявшего формы государственной политики и долгие годы препятствовавшего эффективному развитию международного спортивного сотрудничества.

Это решение, имеющее важнейшее значение для судеб мирового спорта, следует рассматривать как победу именно демократических прогрессивных сил, которые, к сожалению, не составляли в ту пору большинства в этой организации. Его следует оценить как поражение консервативного блока, который - увы!
– определял реакционную позицию МОК по многим кардинальным вопросам олимпийского движения тех лет. Это поражение реакции стало следствием упорной борьбы демократических сил, не отягощенных кастовыми предрассудками, борьбы за чистоту олимпийских идей. Под нарастающим давлением общественного мнения МОК вынужден был наконец уступить, чтобы избежать дискредитации в международном спортивном движении.

Кто же сыграл решающую роль в том, чтобы отстоять столь долго попиравшийся принцип олимпийского движения - никакой дискриминации по политическим, религиозным, расовым мотивам?

«Решение исключить ЮАР из олимпийского движения явилось заключительным аккордом усилий, предпринятых Советским Союзом начиная с 1959 года». (Из сообщения американского агентства ЮПИ).

Да, можно с полным правом сказать, что именно представители нашей страны первыми подняли в спортивных организациях вопрос о недопустимости участия расистов в олимпийских играх. Активнейшую роль в изгнании сторонников апартеида сыграли свободные африканские государства, что во многом предопределило исход многолетней упорнейшей борьбы за соблюдение духа и буквы Олимпийской хартии.