Прыжок самурая
Шрифт:
Бронированная машина наркома внутренних дел СССР, слегка покачиваясь на неровностях брусчатки, свернула на улицу Куйбышева. Отсюда до Кремля было рукой поддать. Внезапно водитель резко затормозил, и Лаврентия Берию бросило вперед. Дорогу перегородили пожарные машины. Дежурные расчеты слаженно ликвидировали последствия недавней бомбежки. Одна из бомб пробила крышу пустующего дома и разорвалась на верхних этажах, но пожарным удалось сбить пламя, хотя клубы едкого дыма продолжали вырываться из разбитых окон черными косматыми языками.
«Хваленые сталинские соколы! Долетались, мать вашу так! Фашисты уже у Кремля бомбят! – с ожесточением подумал нарком. – Этого выскочку Рычагова, как и всех вчерашних капитанов с генеральскими лампасами на штанах, надо было ставить к стенке в тот же день, когда немецкий бомбардировщик средь бела дня сел на Ходынке».
Его передернуло от одного воспоминания об этом. 15 мая 1941 года он запросто мог попасть под горячую руку взбесившегося Хозяина. В тот день они обедали у Хозяина на Ближней даче – Ворошилов, Молотов, Буденный, ну и он, Берия. После жаркого спора о том, кто сильнее: команда «Динамо» или команда ЦДКА, вся компания прямо из-за стола отправились на футбольный матч.
Стадион в Петровском парке гудел как улей в предвкушении поединка непримиримых соперников. Динамовцы, его любимцы, сразу захватили инициативу, на армейцев обрушился шквал атак. Острые моменты у ворот возникали один за другим, хотя ни один гол пока еще забит не был. Маршалы кипели от негодования.
Хозяин хитровато улыбнулся в усы и с иронией произнес:
– Что-то не узнаю я кавалеристов… Чекисты Лаврентия и в хвост и гриву их лупят.
Ворошилов побагровел от досады. Пробормотав что-то невнятное, он досадливо махнул рукой. В глубине ложи возникло легкое замешательство. Моложавый полковник отделился от свиты, опустив глаза, прошел мимо ехидно улыбающейся охраны – еще бы, на глазах самого товарища Сталина чекисты раскатывают армейцев по всем статьям! – и услужливо наклонился к плечу маршала. Тот, раздраженно тыча в сторону футбольного поля, что-то сказал, – что именно, Берия не слышал. Полковник, поеживаясь под насмешливыми взглядами, выскочил из ложи и резвым аллюром помчался к тренерской скамейке. Там явно занервничали – еще бы, маршальская блажь ничего, кроме паники, внушить не могла. Игроки-армейцы совсем растерялись, теперь они просто отбивали мячи. Первый тайм приближался к концу. Динамовцы плотно прижали соперников к воротам. Трибуны замерли в ожидании гола, и поэтому мало кто обратил внимание на бегущего взъерошенного комбрига. Тому с трудом удалось пробиться сквозь толпу к правительственной ложе, но дальше на его пути встала охрана.
– У меня срочное донесение для товарища Ворошилова! – как заведенный твердил комбриг.
Начальник охраны Николай Власик, видя это, недовольно встал и спустился вниз. Комбриг наклонился к его уху и что-то зашептал. Власик побледнел и жестом приказал комбригу идти за собой. Тот на негнущихся ногах приблизился к Климу и, запинаясь, принялся что-то докладывать. Лицо маршала пошло бурыми пятнами, на белоснежной гимнастерке проступили серые потные круги.
Власик Николай Сидорович
Из личного дела Н. Власика
Власик, Николай Сидорович (1896, д. Бобыничи Слонимского уезда Гродненской губернии – 1967, Москва). Родился в семье крестьянина-бедняка, по национальности белорус. В 1910 г. окончил церковно-приходскую школу в Бобыничах. В 1912–1913 гг. работал поденщиком у помещика, затем землекопом на Самаро-Златоустовской железной дороге в Уфимской губернии; в 1914–1915 гг. чернорабочий на бумажных фабриках Кофмана и Фурмана в Екатеринославе, на острове Нижний и в Днепропетровске. В годы Первой мировой войны младший унтер-офицер 167-го пехотного Острожского полка (с марта 1915 г. по март 1917 г.); командир взвода 251-го запасного пехотного полка (с марта по ноябрь1917 г.). В ноябре 1917 – феврале 1918 г. милиционер Петровского комиссариата милиции, г. Москва.
Служба в РККА: с февраля 1918 г. по сентябрь 1919 г. помощник командира роты 33-го рабочего Рогожско-Симоновского пехотного полка. С ноября 1918 г. член РКП (б). Сидорович
Работа в органах ВЧК – ОГПУ – НКВД – МГБ: сотрудник органов с сентября 1919 г.; с 1 ноября 1926 г. по 1 мая1929 г. сотрудник Особого отдела, уполномоченный и старший уполномоченный активного отделения Оперативно отдела ОГПУ СССР; с 1 мая 1929 г. по 1 января1930 г. старший уполномоченный 2-го отделения Оперативного отдела ОГПУ СССР;с 1 января 1930 г. по 1 июля 1931 г. помощник начальника 5-го отделения Оперативного отдела ОГПУ СССР; с 1 июля 1931 г. по (февраль?) 1933 г. помощник начальника4-го отделения Оперативного отдела ОГПУ СССР; (февраль?) – 1 ноября 1933 г. помощник начальника 1-го отделения Оперативного отдела ОГПУ СССР; с 1 ноября1933 г. по 10 июля 1934 г. помощник начальника 4-го отделения Оперативного отдела ОГПУ СССР; с 10 июля 1934 г. по 19 ноября 1938 г. помощник начальника 4-го отделения Оперативного отдела ГУГБ НКВД СССР, начальник отделения 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР; с 19 ноября 1938 г. по 26 февраля 1941 г. начальник 1-го отдела ГУГБ НКВД; с 26 февраля по 31 июля 1941 г. начальник 1-го отдела (охраны) НКГБ СССР; с 31 июля 1941 г. по 19 ноября 1942 г. начальник 1-го отдела НКВД СССР; с 19 ноября1942 г. по 12 мая 1943 г. 1-й заместитель начальника 1-го отдела НКВД; с 12 мая по9 августа 1943 г. начальник VI Управления НКГБ СССР; с 9 августа 1943 г. по 15 апреля1946 г. 1-й заместитель начальника VI Управления НКГБ – МГБ СССР; с 15 апреля по25 декабря 1946 г. начальник Управления охраны № 2 МГБ СССР; с 25 декабря1946 г. по 29 апреля 1952 г. начальник Главного управления охраны МГБ СССР; с 20 мая по 15 декабря 1952 г. заместитель начальника Баженовского исправительно-трудового лагеря МВД.
Присвоение воинских званий: 11 декабря 1935 г. – майор ГБ; 26 апреля1938 г. – старший майор ГБ; 28 декабря 1938 г. – комиссар ГБ 3-го ранга; 12 июля1945 г. – генерал-лейтенант.
Награды: знак «Почетный работник ВЧК – ГПУ (15)» (20 декабря 1932 г.); знак «Почетный работник ВЧК – ГПУ (15)» (16 декабря 1935 г.); орден Красной Звезды(14 мая 1936 г.); орден Красного Знамени (28 августа 1937 г.); медаль «20 лет РККА» (22 февраля 1938 г.); орден Ленина (26 апреля 1940 г.); орден Красного Знамени (20 сентября1943 г.); орден Красного Знамени (3 ноября 1944 г.); орден Ленина (21 февраля 1945 г.); орден Кутузова 1-й степени (24 февраля 1945 г.); орден Ленина (16 сентября 1945 г.).
Арестован 15 декабря 1952 г.; до января 1955 г. находился под следствием; 17 января 1955 г. осужден ВКВС СССР по ст. 193—17 «б» УК РСФСР на 10 лет ссылки, лишен наград генеральского и звания; ссылку отбывал в Красноярске, по амнистии срок ссылки был сокращен наполовину. В 1956 г. помилован постановлением Президиума ВС СССР, освобожден от отбытия наказания со снятием судимости; воинское звание не восстановлено.
– Товарищ комбриг, расскажите всем нам, что это у вас за секреты с товарищем Ворошиловым? – недовольно проворчал Сталин.
Собравшись с духом, тот доложил:
– Т-товарищ Сталин, час назад на Ходынском поле приземлился двухмоторный германский самолет. В составе экипажа два человека, капитан люфтваффе…
– Что-о? – Недобрый прищур Хозяина заставил съежиться всю его свиту, затем присутствующие повскакивали с мест.
Комбриг лепетал что-то о плохих погодных условиях, о сбоях в системе ПВО, но его никто не слушал. То, что случилось, было чудовищно, это понимали все. Противовоздушная оборона страны не просто дала сбой, она не действовала! 22 июня 1941 года эта горькая истина подтвердилась. В первые три дня войны почти вся военная авиация СССР сгорела на земле. Большинство «сталинских соколов» так и не поднялось в воздух, а осенью асы Германа Геринга уже бомбили Москву.
… Берия угрюмо насупился и распорядился ехать в объезд по набережной. По пути он в который уже раз обдумал предстоящий доклад Хозяину. Его цепкий, изощренный ум искал в нем слабые места. И чем ближе было к Кремлю, тем больше возникало сомнений. Теперь уже донесение Зорге не казалось столь убедительными, а показания разоблаченного японского резидента – пустой дезинформацией, «липой».
Опять этот Зорге! В душе наркома поднялась волна раздражения.
Положа руку на сердце, и Зорге, и остальные коминтерновцы, мнившие себя истинными марксистами, давно уже вызывали у него глухую неприязнь. В последнее время от них одни неприятности. Взять хотя бы то памятное заседание Политбюро, на котором его наркомат был обвинен в политической близорукости, а Коминтерн объявлен рассадником ревизионизма и оппортунизма… А за неделю до войны Сталин швырнул ему в лицо спецсообщение Зорге, в котором тот предупреждал о скором нападении фашистской Германии на СССР. Хозяин был в ярости, он ничего не хотел слышать. Информацию старого коминтерновского разведчика он назвал провокацией, фальшивкой. Правда, в тот день досталось не только ему, Берии, но и попавшему под горячую руку начальнику разведуправления Филиппу Голикову…
Неблагодарные твари! НКВД не жалело денег, теряло лучших своих сотрудников, чтобы спасти от фашистских агентов всех этих непримиримых борцов с империализмом. Здесь, в Москве, в самом центре, они получали лучшие квартиры, в то время как начальники боевых отделов ютились в бараках и коммуналках. Коминтерновцам выделяли спецпайки и назначали денежное довольствие, о котором не могли и мечтать даже сотрудники центрального аппарата, а им все было мало! Погрязли в склоках за «хлебные места», такие, чтобы непременно рядом с вождями, засыпали жалобами ЦК и в довершение всего, набравшись наглости, стали поучать, как надо строить социализм.
Отыскались на нашу голову советчики! У себя революции просрали, а туда же! Иуды! При одной мысли о перебежчиках: Кестлере, Райссе, Кривицком и Люшкове Берия задохнулся от негодования. Суки! Смылись за границу и поливают грязью страну, клевещут на органы. Спецгруппы НКВД с ног сбились, выполняя приказ Хозяина раз и навсегда раздавить ядовитых гадов.
Не лучше и те, что остались. В президиумах славят Хозяина, а на кухнях перемалывают ему кости. Идиоты! Забыли, что ли, что нас и стены имеют уши. Договорились, голубчики! Самые языкатые уже сидят на нарах. Пусть теперь каются, что планировали покушение на самого товарища Сталина!
Самые хитрые устроились под крышей Коминтерна, служат и вашим и нашим, но органы не проведешь, всех вас на чистую воду выведем!
Зорге… Мысли Берии снова возвратились к разведчику. Мерзавец, засел в Японии и нос не кажет, ходит в дружках с фашистским послом Оттом, спит с его бабой, а нам пудрит мозги, что использует их как «крышу». Ладно, хрен с ней, с бабой. Под юбкой, кроме триппера, ничего не поймаешь, другое дело – пописывать статейки в эту паршивую газетенку «Франкфуртер цайтунг» и слать донесения Шелленбергу. Тронь его, так скажет, что это Артузов [2] разрешил ему подставиться на вербовку. Правильно его в тридцать седьмом прижучили. Нет, брат, шутишь, этим врагом народа, как бабой, не прикроешься. От пули тебя спасает пока только то, что сведения из Японии нам позарез нужны. А тут уж мы их рассортируем, разложим по полочкам.
2
Артузов, Артур Христофорович (наст. Фраучи, Артур Евгений Леонард) – коминтерновец, в 1934–1937 гг. заместитель начальника РУ РККУ. В 1937 г. репрессирован. – Примеч. ред.
На подъезде к Кремлю снова завыли сирены воздушной тревоги. Фашисты возобновили налет. Машина проскользнула в темный проем Боровицких ворот, проехала еще немного и остановилась у подъезда. Берия прижал к груди папку и почти бегом поднялся по ступенькам. В коридорах было безлюдно, только охрана стояла на своих постах. На повороте он столкнулся с Власиком, который предложил спуститься в убежище.
Дверцы лифта за их спинами тихо захлопнулись. Кабина бесшумно скользнула вниз и через двадцать семь метров остановилась. Они вышли, и в нос шибануло свежим запахом краски – строительство кабинета-бункера закончилось несколько дней назад. Этот бункер предназначался для Хозяина. Здесь все до мелочей напоминало интерьер его любимой Ближней дачи в Кунцеве.