Чтение онлайн

— Ивана Царенко? — переспросил я.

— Да, его. А ты что — эту собаку знаешь?

— Конечно, знаю. Что он делает теперь?

— Служит у нас в охране начальником смены. Правда, мы в другой смене, но слышали о нем много. Сказывают, он был в партизанах, сбежал оттуда и принес оружие, много денег.

Этого известия я не ожидал. Вот уж с кем не хотел бы я встретиться в Здолбунове, так это с Иваном Царенко! Уж он не упустил бы случая — выдать меня гитлеровцам, лишний раз продемонстрировать свою преданность фашистам!

— А он тоже в этом общежитии живет?

— Нет. Нашел себе какую-то вдовушку…

— А насчет Иванова — не беспокойся. Уж кто-кто, а мы его знаем. Живет в нашем общежитии. Он и зла не сделает, и добра не принесет… Ну, рассказывай дальше.

— Так вот, как видите, нам все известно. Нас тут много, и мы все помогаем Красной Армии громить врагов. Недолго уже фашистам топтать нашу землю. Про Сталинград слышали?

Хлопцы утвердительно закивали головами.

— Выходит, гитлеровцам капут. Теперь уже им нечего надеяться на победу. Вот увидите: скоро они побегут отсюда так, что только пыль столбом. Сама земля под ними горит. И потому я хотел бы сегодня услышать от вас: можем ли мы, партизаны, рассчитывать на вашу помощь?

— Да мы хоть сейчас готовы, — не задумываясь, ответил Ступик. — Сделаем все, что скажешь.

— Только я глянул на твой аусвайс, — сказал Посполитак, — как меня точно кольнуло: Микола это или не Микола? Говорят, гора с горой не сходится, а человек с человеком всегда. Мы согласны, и хорошо, что ты нам доверяешь. Я уж давно думал бросать эту службу. Всюду только и разговоров что о партизанах, а мы с тобой, Иван, служим фашистам. Вот и надо сегодня благодарить судьбу, что свела нас с Миколой.

— Зачем бросать службу? — возразил я. — Это даже хорошо, что вы в железнодорожной охране. Наши люди нужны везде. Служите и дальше… И я уверен, что вы будете полезны партизанам. А пока что давайте расходиться. Еще раз предупреждаю: о нашей встрече никому ни полслова. Кстати, как же сегодняшнее дежурство?

— Не беспокойся. За нас дежурят другие. Мы тут живем дружно. Ко всем гости приезжают, и подмена — дело обычное. А ты спи тут, куда ж идти среди ночи.

— Нет, хлопцы, не могу. Такая уж у меня служба, что надо ходить ночью. Я бы не хотел среди белого дня неожиданно повстречаться с какой-нибудь сволочью вроде Царенко. Так что, хлопцы, проводите меня. Тут недалечко…

И я пошел к Клименко.

Прошло несколько дней. Как в тюрьме, сидел я на дому у Клименко, ожидая, когда придет время для моей легализации. Все зависело от того, когда мы сможем ликвидировать предателя Царенко и выяснить, как моя зажигалка попала к Вайнеру.

Квартира Клименко в эти дни превратилась в своего рода штаб, куда сходились нити от здолбуновских подпольщиков. Связным был сам хозяин квартиры. Его газогенератор можно было увидеть то на улице Ивана Франко, у дома Шмерег, то возле паровозного депо, то на привокзальной площади. И пока из кузова выгружали товар для буфета или магазина, водитель просил у прохожего закурить. «Прохожий» не отказывал, угощал куревом, и вместе с сигаретой в руке Клименко оказывался листок с каким-нибудь сообщением.

Все эти листки вечером попадали ко мне. Я внимательно перечитывал их и составлял донесение командованию нашего отряда. А на рассвете следующего дня газогенератор кружил пыльными полевыми дорогами от села к селу: такая уж судьба у машины, которая обслуживает заготовительную контору. И если по дороге эта машина ненароком заворачивала на хутор, где располагался партизанский «маяк», то об этом никто в Здолбунове не знал.

Ответ на мое донесение про Царенко и земляков пришел быстро. Командование соглашалось с нашим решением уничтожить предателя и предупреждало об опасности.

Не теряя времени, я связался с Посполитаком и Ступиком. Поручил им встретиться с Царенко и попробовать вызвать его на откровенность. С этим заданием они справились успешно. От хлопцев я узнал, что Царенко — сын попа, учился в духовной семинарии в Берестечке, но не окончил ее, так как началась война. Пошел в полицию. Немцы направили его в лес с целью установить связь с партизанами. Так он попал в наш отряд. Но вскоре сбежал. Очутившись в Здолбунове, стал командиром подразделения железнодорожной охраны. Тесно связан с гестаповцами. Ведет себя очень нахально.

Нет, недаром этот предатель попал на Здолбуновский узел, подумал я. Немцы устроили его в железнодорожную охрану, чтобы он докладывал им обо всем подозрительном. Нужно скорее кончать с ним. Когда я рассказал обо всем Клименко, тот не колеблясь предложил:

— Поеду ночью на машине, вызову из дому, завезу куда-нибудь и прикончу гада.

— Этот вариант, Леня, не подходит.

Он вопросительно и в то же время умоляюще посмотрел на меня:

— Почему?

— Да кто же позволит тебе ночью разъезжать по городу? Тут не то что машиной, и пешком не пройдешь, чтобы не нарваться на патруль. Это — во-первых. А во-вторых, если ты даже и достанешь пропуск, то вряд ли Царенко послушает тебя, совсем незнакомого человека. Он пошлет тебя ко всем чертям и останется со своей вдовушкой…

— Послушайте, — перебил меня Леонтий, — я уже об этом думал. И знаете что: не я буду вызывать этого мерзавца из дому, а кто-нибудь из ваших земляков. Им-то он поверит.

Клименко с надеждой смотрел на меня, ожидая одобрения своему плану.

Заманчивая идея, подумал я, но сразу же поручать Ступику и Посполитаку такое ответственное задание нельзя. Они, надо полагать, не из храброго десятка, если ради спасения собственной шкуры пошли в прислужники оккупантам. Что-нибудь помешает, они испугаются, тогда беда: еще, чего доброго, развяжут свои языки… Нет, лучше не надо.

Я выкладываю Клименко все эти аргументы. Он слушает молча и наконец соглашается: нужно придумать что-нибудь другое.

И я думал.

Но как-то под вечер, когда я сидел в комнате и просматривал газеты, вошел хозяин, а с ним — сам предатель Иван Царенко. Был он сильно пьян и сразу даже не узнал меня. Но когда Клименко повалил его своими могучими руками на пол и мы связали ему руки и ноги, он вмиг протрезвел, впился в меня покрасневшими глазами и, поняв, что на этот раз не избежать кары, выдавил из себя:

— В-вы ч-ч-то, м-м-меня рас-с-треляете?

— Нет, — ответил за меня Леня, — на такого подлеца, как ты, жалко патронов. Утопим, да еще в болоте.

Царенко перевел свой взгляд на Клименко. Сколько в этом взгляде было страха, отчаяния и злости, звериной ненависти к человеку, который еще совсем недавно сидел с ним в станционном буфете, угощал водкой и пивом, а потом любезно пригласил проехаться «в один домик, где есть хорошенькие девочки и веселье до самого утра». И вот теперь этот «сердечный друг» стоит над ним, связанным как сноп, и гневно повторяет: