Чтение онлайн

— И что же вы сделали?

— Через несколько дней нас посадили в поезд Варшава — Париж, и в сопровождении мистера Стендли мы отправились в далекий путь. Только для меня он оказался не очень далеким. Ночью наш поезд прибыл в Берлин. Мистер Стендли и девочки спали. Я набросила на себя плащ и сошла на перрон. Людей было мало. На меня никто не обратил внимания. Вышла на привокзальную площадь. Что я буду делать в этом большом, незнакомом городе? Может, вернуться назад, пока поезд не тронулся? Нет, отсюда еще можно добраться домой, а вернусь — и все пропало. И я пошла. Шла улицами ночного Берлина, и на сердце было очень легко, будто сбросила с себя тяжелый-тяжелый груз. Не удивляйтесь: я совсем не чувствовала опасности. В политике я тогда ничего не смыслила, и Берлин был для меня не логовом фашизма, а просто огромным, загадочным городом, в котором жили обыкновенные люди. О, теперь бы мне туда! Я бы знала, что делать. А тогда я думала лишь о том, чтобы как-то пережить ночь и потом добраться домой. Добрела до парка. Ночь была теплой. Я устроилась на скамейке и заснула. Проснулась, когда уже светало. Очень хотелось есть. А в сумочке — лишь несколько злотых. Никому они тут не нужны! Разве только серьги выручат? Я купила их в Варшаве, они мне очень понравились, но что поделаешь, придется с ними проститься. Надо найти ювелира, решила я, и за любую цену отдать ему эти серьги. Немецкий язык я немного знала — у нас преподавательница балетной школы была немка, фрау Гертруда, и она очень любила, когда мы с ней говорили на немецком языке. Во всяком случае, понять друг друга мы могли. Я отыскала ювелирный магазин и предложила хозяину свои серьги. Он поинтересовался, кто я и откуда. Я рассказала ему выдуманную историю о том, что я полька, живу в Силезии, в Берлин приехала, чтобы поступить в артистическую школу. В дороге меня обворовали… И теперь у меня нет пфеннига, чтобы выпить чашку кофе. Говорила я это искренне, к тому же пустила еще слезу, и он меня пожалел: взял мои серьги, хотя и сказал, вряд ли кто у него купит их. Я поблагодарила своего благодетеля, зашла в кафе, хорошо позавтракала и отправилась на вокзал — нужно было как-то возвращаться домой. Ехать в Варшаву было опасно, мистер Стендли, наверное, сообщил уже о моем бегстве, и потому пришлось избрать другой путь: из Берлина поехала в Бреслау, оттуда — в Оппельн и перешла границу вблизи Битома. Представьте себе, как обрадовались дома, когда я неожиданно вернулась! Но оставаться в Ровно было опасно: меня могли разыскать, — и я несколько месяцев пряталась в Костополе.

— Ну, и вас больше не искали?

— Возможно, на меня было бы заведено уголовное дело, но я познакомилась с капитаном Лисовским. Мы полюбили друг друга. Когда я рассказала ему о своих приключениях, он поехал в Варшаву и заплатил за мое обучение. Вскоре мы поженились. Ну, а дальше вам все известно.

— Да, — задумчиво произнес я, когда Лисовская закончила свой рассказ. — И все-таки мне непонятно, какую связь имеет эта история с вашим желанием поехать в Германию.

— Какой вы недогадливый! Я рассказала все это, чтобы вы могли оценить мои возможности. Очевидно, вы плохо себе представляете, что такое разведчица в роли балерины. Мне достаточно лишь один раз появиться на сцене перед офицерами, как моя карьера начнет подыматься быстрее, чем цены на продукты с приходом оккупантов в Ровно. А если расскажу им, что у меня был подписан контракт с Голливудом, газеты разрекламируют меня на всю Европу. Я присматривалась ко многим офицерам и думала, кого бы «осчастливить», с кем бы махнуть в Германию в роли, ну, пусть даже любовницы. Черт с ним! И пришла к выводу, что лучшей кандидатуры, чем Пауль, не может быть.

— Обер-лейтенант Зиберт? — переспросил я.

— Да, Пауль Зиберт. Только не обер-лейтенант, а гауптман. Нужно быть внимательнее, товарищ разведчик, — поддела меня Лисовская, — уже неделя, как ему присвоено звание гауптмана.

«Что ж, в этом нет ничего удивительного, — подумал я, — что Лидия Ивановна избрала объектом для осуществления своего плана Николая Ивановича. Значит, он блестяще исполнял роль офицера. Но напрасны ее усилия: Пауль Зиберт в Германию не поедет». Мне захотелось сразу же открыть Лисовской нашу тайну, но сделать это я не имел права. И поэтому только сказал:

— Стоит ли об этом думать?

— Стоит и нужно. Прошу сообщить о моем плане командованию отряда. Уверена — Медведев даст согласие.

— Вы же сами говорили, что Зиберту не дают отпуска.

— Об этом я не беспокоюсь. У меня в штабе Кицингера есть хорошие знакомые. А Пауль работает там. Все беру на себя. Стоит мне попросить начальника штаба, и все будет в порядке. Он почти ежедневно обедает у нас.

— А вы уверены, что сможете составить протекцию гауптману?

— Даже больше чем уверена, — категорически заявила Лисовская.

Эти слова меня ошеломили. В штабе Кицингера никакого понятия не имели о гауптмане Зиберте. И не хватало только, чтобы Лидия Ивановна завела о нем разговор. «Далеко же мы зашли, — подумал я. — С этой игрой нужно немедленно кончать, поломать все планы Лисовской, иначе могут быть большие неприятности. Возражать ей нельзя — это только усилит ее желание помочь Паулю Зиберту получить отпуск». И я пошел на тактический маневр.

— А знаете, Лидия Ивановна, — сказал я, — вы гениальная женщина. Склоняю голову перед вашей находчивостью. И как это я раньше не оценил ваших возможностей!

— Вы шутите, смеетесь надо мной! — вспыхнула она.

— Наоборот, восторгаюсь вами и уверен, что командованию ваш план понравится.

— Да? — В ее глазах вспыхнула веселая искорка. — Вы в самом деле мне верите? Тогда завтра же я начну хлопотать об отпуске для Зиберта.

— А вот этого пока делать не следует. Спешить некуда. Возможно, есть более срочные дела для вас. Подождем несколько дней, пока прибудет ответ от Медведева. Я сегодня же отправлю в отряд донесение о вашем плане.

— Хорошо. Только передайте, что от этой идеи я никогда не откажусь. Пусть не сегодня, не завтра, но я должна, так и напишите, должна поехать в Германию и доказать, на что я способна.

Когда на следующий день я рассказал об этом Кузнецову, то уловил в его голосе волнение.

— Мы слишком увлеклись этой игрой. Пора открыть Лисовской все карты.

— Но ведь необходимо согласие командования?

— Уверен, что оно будет. Надо отправить в отряд сообщение о том, что проверка Лисовской закончена.

Он немного помолчал, потом усмехнулся и проговорил:

— Сообщение отправим. Но еще одну, последнюю проверку устроим. Это не помешает. Так сказать, последний и решающий экзамен.

— В чем же он будет заключаться?

— Пойду и представлюсь Леле не как офицер из штаба Кицингера, а как тайный сотрудник гестапо.

— И что это даст?

— Посмотрю, как она ко мне отнесется. Я даже предложу ей сотрудничать со мной. Интересно, как она будет реагировать на предложение гестаповского офицера. И расскажет ли она об этом советскому разведчику.

— Желаю успеха, герр гауптман гестапо, — иронически сказал я.

— Благодарю, господин коммерсант. Надеюсь, вы осчастливите своим присутствием фрау Лелю, чтобы узнать о визите Пауля Зиберта?

— Обязательно, Николай Иванович! — рассмеялся я. — Когда вы у нее будете?

— Завтра в десять. У нее выходной. Я задержусь часа на два, не больше. Так что после двенадцати ты сможешь смело идти.

— Хорошо.

…Лидия Ивановна была в необычном настроении. Она сидела на диване, подобрав под себя ноги, и о чем-то думала. Лицо ее было печально, взволнованно, неприветливо. Она даже не обратила внимания на меня, а когда я вторично произнес: «Добрый день!», не поднимая глаз, процедила:

— Садитесь.

«Ну, — подумал я, — задал же ей загадку Николай Иванович».

— Что с вами? — спросил. — Вы заболели?

— Со мной?.. Почти ничего. Больна? Нет, я никогда не болею.

— Но я не привык вас видеть такой. Право же, с вами что-то случилось. Может быть, неприятности?

— Никаких неприятностей! Просто одно обстоятельство заставило меня серьезно задуматься. Я всегда умела найти выход из положения, каким бы сложным оно ни было. А вот сейчас стала в тупик и не знаю, как поступить.

— В чем дело, Лидия Ивановна? Скажите, возможно, я вам помогу. Одна голова — хорошо, а две — всегда лучше.

— От вас уже я не надеюсь получить путный совет. Для вас — «разведка», «осторожность», «бдительность» и снова «разведка», да к тому же еще «дисциплина», а тут… — Она не выдержала, отвернулась к стене и заплакала.

Вероятно, последний визит Пауля Зиберта совсем вывел ее из равновесия. Такой мне еще никогда не приходилось видеть Лисовскую. Я всегда считал, что имею дело с человеком, у которого железные нервы, твердый и решительный характер. А оказалось, что и ее нервы не всегда выдерживают. Нет, видать, я не так хорошо знаю характер этой женщины.