Чтение онлайн

Спустя несколько минут, Марфа Оковна вернулась в горницу, переодетая в одно из новых платьев, яркой советской расцветки, и села на лавку по другую сторону окна.

– Редки нынче дожди, - сказала она, наблюдая, как растекаются ручейки из переполненных луж.

Меня в данный момент эта проблема не интересовала.

– Вы что, с животными умеете говорить?
– осторожно спросил я.

Она удивленно посмотрела на меня, так, как будто бы я сказал глупость.

– Не велика мудрость.

– Так уж и не велика, - не согласился я.
– Я вот не умею, да и никто из тех, кого я знаю, не умеет.

– А ты пробовал?

– Где мне пробовать? Я лося на воле второй раз в жизни увидел. Первый раз несколько лет назад, ехал на машине, а он вдруг на шоссе выскочил. Второй - сегодня.

– Значит, говорить не пробовал, но знаешь, что не умеешь. У тебя собака есть?

– Сейчас нет, раньше была.

– Ты с ней разговаривал?

– Разговаривал.

– Она тебя понимала?

– Простые вещи понимала, а сложные, понятия разные, нет, - сказал я и подумал, что абстрактные понятия плохо поймет и сама Марфа Оковна.

– Ты-то сам ее понимал?

– Пожалуй, - согласился я.

– Ну, а я их понимаю, зверей всяких, и они меня.

– Так собака - домашнее животное, она с человеком живет, в его делах как-то участвует, а дикие звери - совсем другое.

Марфа Оковна задумалась, аргументы, видимо, не стазу пришли в голову. Наконец нашла ответ:

– Домашняя скотина живет за хозяином, и ей много знать не надо. А дикий зверь сам себе голова, ему без ума погибель. Ему и от хищника надо спастись, и от человека, опять же, прокормиться, деток вырастить. Он конечно про твой песенник, - она кивнула на транзистор "Пионер", - не поймет, или как огород сажать, а про лес много понимает.

– Погодите, - остановил я ее, - что у них ум есть, инстинкты - это понятно, никто не спорит... Мне неясно, на каком языке вы с ними говорите, на русском?

– Я один язык знаю, наш. На нем и говорю.

– А лось с вами на каком языке говорит?

Кажется, Марфа Оковна все больше удивлялась моей тупости.

– На каком он может говорить? На лосином... А волк - на волчьем.

– И вы их понимаете?

– А что там понимать? Конечно, понимаю.

– Это все какая-то фантастика!

– Чего все это?
– переспросила она, не поняв иностранного слова.

– Чудо, говорю.

– Какое ж это чудо. Зверь и птица лесная, особливо которые долго живут, такое знают, чего тебе и не привиделось...

– Ладно, пусть так, - прервал я спор, - вы лучше расскажите, что вам лось сказал.

– Разное сказал. Сказал, что медведь мой знакомец в наши места вернулся...

– К нам надеюсь, в гости зайдет?
– не без иронии поинтересовался я.

– Почему не зайдет, зайдет, он всегда заходит.

– А как вы с медведем-то познакомились?

– Да, как ты со мной, - улыбнулась Марфа Оковна.
– Охотники его из берлоги подняли и подранили. Он одного подмял, да в чащобу ушел. Собаки его брать забоялись. Охотника мятого ко мне принесли. Отсюда его никак нельзя было вынести. Дороги накатанной нет, одна лыжная. Рассказали, как дело было. Я мятого лечить взялась. А как он все в забытьи был, сбегала в лес и медведя сыскала. Он совсем плох был, помирать собрался. Помогла и ему, чем смогла, он чуть отошел, и сюда заявился. Скотину мне до полусмерти напугал. Поселила я его в сарае. Так обоих и лечила.

Я с удивлением понял, что скоро вообще перестану чему-нибудь удивляться.

– Марфа Оковна, а люди про ваши способности когда-нибудь догадывались?

– Ты, что, окстись, да меня бы как ведьму в избе спалили. Это тебе знать можно, человек ты пришлый и выбранный... Про тебя, одним словом, указ был...

– Чей указ?
– опять обескуражился я.

– Указ, он не чей, - терпеливо разъяснила хозяйка,.
– Указ - он указ.

– Голос что ли?
– опять я пристал с разъяснениями.

– Может, и голос, - согласилась Марфа Оковна.
– Во сне пришел и сказал. А как и что, не ведаю, видать, заспала. Потом по книге проверила и там тож...

– Где проверили? В тех книгах?
– Я посмотрел в сторону ее фолиантов.

Она неохотно кивнула.

– А мне можно почитать?

– Я тебе уже говорила, что нельзя, - сердито ответила она.

– Да вы вслух почитайте, а я послушаю. Так-то, поди, можно. Я в сторонке посижу, и глядеть на вас не буду.

Хозяйка надолго задумалась, видимо, осмысливая мои резоны. Потом обречено махнула рукой, встала и перенесла одну из книг на стол.

Я демонстративно пересел в дальний угол и даже отвернулся от нее. Довольно долго были слышны только горестные вздохи и шуршание перелистываемых страниц. Наконец она, видимо, добралась до нужной и начала по слогам произносить непонятные слова. Я вслушивался, пытаясь хотя бы догадаться, на каком языке она говорит. Часть слов была явно славянского происхождения, некоторые напоминали латинские. Об остальных, гортанно-восточных, я не мог ничего даже предположить. Похоже, зря я нервировал добрую женщину.

– Это какой язык?
– не утерпел я.

– Книжный, - удивленно ответила она.

– А как все это переводится?

– Что переводится?

– По-русски как будет то, что вы читали?

Похоже было, что мы говорим на разных языках, или о разных вещах. Марфа Оковна смотрела на меня, не понимая.

– Этого мне не ведомо.

– Вы же сказали, что в книге написано, что я должен прийти к вам?

– Ну, написано.

– Так вы можете сказать, что там написано?

– Могу. Говорится, что ты придешь. Что же еще?

– Ладно, проехали. Что там еще говорится, кроме того, что я должен вылечить вас?

– Сам же все знаешь, зачем спрашиваешь.

– А чего я не знаю, что я еще должен сделать?

– Помочь.

– Чем помочь?
– начал злиться я.

– Так я же тебе читала, ты сам слышал.

– Слышал, но не понял. Вы можете объяснить мне простыми словами?

– Пойти за реку и привести человека.

Кажется, Марфа Оковна устала от моей тупости не меньше, чем я от ее.