Чтение онлайн

Я снял с ноги кроссовку и подал ему. Антон Иванович придирчиво ее рассмотрел и, немного лукавя, сказал:

– Точно, аглицкая работа, такие в Гостином дворе продают, сам видел.

– Ладно, - не сдался я, - сейчас другое покажу, чего в Гостином пока нет.

Я обулся и сходил за рюкзаком.

– Такие рюкзаки в Гостином дворе продают?

– Продают и получше. А твоему ранцу красная цена пять рублей ассигнациями.

– А этому какая цена?
– ехидно поинтересовался я, вытаскивая бутылку кристалловской водки.

Антон Иванович открыл, было, рот, но говорить раздумал. Он взял в руку бутылку и долго ее рассматривал. Изучив все, от этикетки до бандероли, поставил на стол.

– Языка что-то не пойму, - растеряно сказал он, - вижу, что славянский, но ни смысла не разумею, ни орфографии. Многих букв не хватает.

– Все правильно, - успокоил я его, - за два века язык немного поменялся, ты лучше пробку посмотри, видал ты такие пробки?
– Я свинтил пробку и разлил зелье.
– А водку ты такую пивал?

– Нет, - наконец честно признал Антон Иванович, осушив рюмку, - такой не пивал.

Мы несколько минут просидели молча, к огорчению Марьи, которая, ничего не понимая, очень веселилась от наших разговоров.

– А ты точно мой потомок?

– Точно, - не очень кривя душой, подтвердил я. Слишком очевидна была наша встреча, да и во внешности было заметное сходство.

– Ну, тогда со знакомством!
– торжественно провозгласил предок, и мы расцеловались.

Воспользовавшись изменением диспозиции, Марья расхохоталась и, кося на барина своим бесовским глазом, решилась наконец обратить на себя внимание:

– А что, не кликнуть ли девок, песни играть?

– Кликнуть!
– разом подхватились мы.
– Давай сюда девок!

Марья засмеялась и убежала. Я взялся было за рюкзак, собираясь отнести его в кабинет, но на глаза мне попался аудиоплеер.

– Антон Иванович, а не хочешь ли ты, пока девки придут, послушать песни моего времени?

– Чего же, если охота есть, спой. Только у меня инструментов нет, ни клавесинов, ни даже гитары.

– Может музыкальная шкатулка есть?

– Только брегет с боем, так под него не споешь, - с сожалением сказал он.

– Погоди с брегетом, здесь сейчас целый оркестр будет.

Я перебрал несколько бывших со мной кассет. Все было слишком круто для восемнадцатого века.

– Хочешь француза?
– спросил я, наткнувшись на Джо Дассена.

– А он не якобинец?
– встревожился предок.

– Нет, - успокоил я, - наш мусье, лямурщик, про любовь поет. Одевай наушники.

Вид наушников Антона Ивановича смутил и, несмотря на сильный хмель, предок заупрямился.

– Не еретическое ли это дело?

Я успокоил его:

– Не бойся, это вроде музыкальной шкатулки, только нового вида, посложнее. В наше время ими младенцы пользуются. Учти, эта штука и по-человечески говорит, но никакого демонизма в этом нет.

Антон Иванович нерешительно надел наушники.

– Ну как, страшно?
– поинтересовался я.

Он отрицательно покачал головой. Я включил плеер на самом тихом режиме.

Лицо предка закостенело, он несколько секунд напряженно слушал, потом сорвал наушники и отскочил к стене, крестясь дрожащей рукой.

– Чур, чур, меня. Что это было?

Я намерено никак не среагировал на его испуг.

– Музыка.

– Она по-французски запела!

– Так я же предупреждал, что шкатулка усовершенствованная и поет человеческими голосами.

– Такого быть не может, это бесовство!

– На бесовство, а физика. Пуля из ружья летит, - на ходу придумал я пример, - тоже от нечистой силы?

– Нет, от пороха.

– В музыкальной шкатулке, что, музыканты сидят?

– Не сидят.

– Вот и тут простая наука. Люди знаешь, сколько за двести лет напридумывали и хорошего и плохого? Я тебе после расскажу. Так будешь слушать или нет?

Антон Иванович замялся, любопытство в нем боролось со страхом. Я, как змей-искуситель, повернул наушники в его сторону и усилил звук до максимума. Микрофоны слабенько, дребезжа, запищали.

– Слышишь?

Он кивнул.

– Страшно?

– Нет.

– Вот и прекрасно, тогда давай вперед и с песнями.

Мы приняли еще по одной, и предок надел-таки наушники. Я показал, как включать плеер и регулировать звук... О его реакции говорить не стоит.

– Поет!
– сообщил он мне через минуту.
– По-французски!

– Быть того не может, - удивился я, - и откуда что берется!

Антон Иванович меня, понятное дело, не слышал. Теперь, когда он сам управлял "процессом", страх его полностью прошел, остался один восторг в чистом виде. Однако насладиться Дассеном ему толком не дали. В залу гуськом вошли девки.

В отличие от крестьянок, которых я утром видел в поле, они были одеты в цветные сарафаны, с яркими, в основном красными и синими косынками на головах.

Маруся командовала парадом. Она цыкала на девок, шпыняла их и вносила сумятицу. Девки, в свою очередь, смущались, громко хихикали, кокетничали на деревенский манер, прикрывая лица рукавами и выталкивая друг друга из полукруга, в который их пыталась выстроить Марья.

Свидетелем всего этого ритуального действа был один я. Антон Иванович так увлекся плеером, что ни на что не реагировал. Прерывать его было бы жестоко, и я взял на себя временное управление.

– Мария, - сказал я, - пусть девушки сначала поедят.

Мое самоуправство красотке, кажется, не понравилось, она собралась возразить, правда, оглядываясь на хозяина. Тогда я подавил бунт в зародыше, сыграв на ее самолюбии:

– Будьте за хозяйку.

Мария вспыхнула от удовольствия, победно глянула на товарок, мельком на барина, пребывавшего в полной прострации, и величественно разрешила девушкам сесть за стол. Обращение на "вы" и вежливое отношение были замечены и оценены. На все время моего пребывания в Захаркино у меня образовался преданный доброжелатель.