Чтение онлайн

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что фигура в капюшоне догоняет меня, но почему-то, несмотря на его скорость, я не слышу ни единого звука, исходящего от него. Это невозможно. Судя по тому, как он мчится ко мне, должны раздаваться громовые шаги, эхом повторяющие мои собственные, но ничего не происходит.

Я прохожу мимо своей запертой камеры и мчусь в другой конец коридора, пытаясь игнорировать тот факт, что я оставила ее широко открытой, а это значит, что либо внутри нее кто-то есть, либо кто-то совсем рядом, в длинном туннеле.

Тусклый свет абсолютно ничего не дает, и когда я дохожу до конца и сворачиваю за узкий угол, я прихожу к развилке — двум отдельным туннелям, каждый из которых призывает меня пойти по нему.

Я резко останавливаюсь и снова быстро оглядываюсь через плечо, но фигура в капюшоне исчезла, что, кажется, пугает меня еще больше.

— Какого хрена? — Я всхлипываю, от ужаса у меня дрожат колени, пока я пытаюсь понять, куда, черт возьми, идти.

Мои широко раскрытые глаза мечутся между тремя направлениями. Налево, направо или назад, туда, откуда я пришла.

К черту это. Я не могу вернуться туда, но какое это имеет значение? Независимо от того, какое направление я выберу, они будут преследовать меня по длинным, пугающим коридорам. Мне пиздец, какое бы решение я ни приняла, но что я точно знаю, так это то, что я не могу остановиться.

Свернув влево, мои ноги ударяются о пол, но я продолжаю смотреть вперед. Этот коридор шире предыдущего и, судя по старинным пожарным фонарям, прикрепленным к стене, намного короче.

Мой взгляд перемещается из стороны в сторону, отчаянно пытаясь прочувствовать пространство и найти, где, черт возьми, находятся эти чертовы шарниры. Впереди ничто не преграждает мне путь, поэтому я протискиваюсь вперед, мне нужно увеличить расстояние между собой и адом позади.

Лампы мерцают от тусклого огня внутри них, вытягивая мою тень далеко по коридору и искажая ее с каждым моим шагом, но, когда тот же самый громкий ХЛОПОК снова раздается позади меня, моя тень — последнее, о чем я думаю.

Ускоряя шаг, я бегу так быстро, как только могу, устремляясь в конец коридора. Я вырываюсь на открытое пространство, размером примерно с мою гребаную маленькую темницу. Мои глаза расширяются в панике. Оно маленькое и круглое, отсюда ведут пять разных путей.

— Черт, — выдыхаю я, пытаясь отдышаться, пока оборачиваюсь, осматривая каждый из путей и пытаясь понять, какой из них лучше выбрать. Я слышу слабое капанье, доносящееся справа от меня, и свирепое рычание слева, но рычание звучит так, как будто оно доносится за миллион миль отсюда. Вероятно, это то же самое животное, которое раньше умоляло меня броситься к нему, чтобы оно, наконец, вонзило в меня свои зубы.

Что, черт возьми, я должна делать?

В одно мгновение тусклый свет, исходящий от фонарей позади меня, гаснет, и я остаюсь ни с чем, кроме темноты. Мое сердце колотится, а глаза расширяются от страха, но нет ничего хуже звука тяжелых шагов в коридоре и чего-то металлического волочащегося по каменному полу, даже звука свирепого животного.

— Нет, нет, нет, нет, — выдыхаю я, начиная отступать, слишком ошеломленная, чтобы сосредоточиться на плане игры.

Звук становится громче по мере того, как чьи-то широкие шаги приближаются все ближе и ближе, и я могу только представить чертовски самодовольное выражение на их чертовой физиономии, когда они точно знают, что это дерьмо делает со мной.

Я ударяюсь спиной о стену небольшого круглого помещения, едва не задев вход на дорожку прямо напротив маячащей фигуры, но этого легкого прикосновения к моей спине достаточно, чтобы вернуться к действию.

Развернувшись на пятках, я несусь по длинному темному коридору, совершенно не представляя, куда он ведет и что ждет меня в конце. Все, что я знаю, это то, что все лучше, чем то дерьмо, которое стоит у меня за спиной. Мое сердце колотится в груди до боли, но я преодолеваю это, полная решимости каким-то образом спасти свою жизнь, несмотря на тот факт, что все происходящее этой ночью снова и снова доказывало, что я всего лишь пешка в их гребаных играх.

Держась одной рукой за стену, я бегу, пока мои пальцы ног не натыкаются на твердую ступеньку, заставляя меня упасть на невидимую в темноте лестницу.

Я карабкаюсь по ним, заставляя себя не оглядываться назад, боясь того, что я могу увидеть. Я ощущаю острую боль в передней части груди, там, где край бетонной ступеньки врезается в мою кожу. Наверняка, черт возьми, останется синяк, но какое это вообще имеет значение прямо сейчас?

Мои колени дрожат от страха, из-за чего каждый неуклюжий шаг вверх по лестнице кажется невозможным. Металлический звук, преследующий меня по коридору, заглушает мое прерывистое дыхание, ускоряя каждый шаг вперед. С каждой секундой все это становится все более хреновым.

Я добираюсь до верхней ступеньки и ощупываю перед собой еще одну тяжелую дверь, преграждающую мне путь.

— ЧЕРТ! — кричу я, пока мои руки блуждают по расщепленному дереву, отчаянно ища свободы.

Холодный металл скользит по моим кончикам пальцев, и я хватаюсь за него всем, что у меня есть. Дверь чертовски тяжелая. Я наваливаюсь на нее всем весом своего тела, чтобы распахнуть, и она громко скрипит, этот звук свидетельствует о том, как редко этой дверью пользовались.

Сквозь маленькую щель пробивается тусклый свет, и я нажимаю чуть сильнее, чувствуя сладкое облегчение от света. Дверь открывается ровно настолько, чтобы я могла наконец проскользнуть в узкую щель, и когда я врываюсь в старый винный погреб, полный старинных деревянных бочек, я с визгом замираю, обнаружив Романа ДеАнджелиса, стоящего прямо передо мной с огромной гребаной собакой рядом, рычащей так, словно она собирается получить ужин, десерт и гребаное шоу.

Я отступаю назад, ударяясь спиной об острый край открытой двери, когда он, кажется, нависает надо мной, его ужасный шрам выглядывает из-под темной толстовки. Его глаза полны огня, в них назревает бушующая буря. Я не могу сказать, заводит ли его эта дурацкая маленькая игра или он чертовски зол из-за того, что я нарушила их дурацкие маленькие правила насчет побега. В любом случае, я не хочу это выяснять.

Роман направляется ко мне, его здоровенный пес движется вместе с ним, его острые зубы, кажется, блестят в тусклом свете. По комнате разносится рычание, но я не могу сказать, исходит ли оно от Романа или от собаки. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это на том, как он продолжает двигаться ко мне, почти как будто плывет по полу.

Я спиной сильнее прижимаюсь к двери, и слышу шаги в коридоре позади, наконец достигающие лестницы. Я качаю головой.

— Нет. Нет, пожалуйста, не надо, — плачу я, слезы текут по моим щекам, капают на грудь и пачкают мою и без того грязную кожу.

Из-за двери доносится второе рычание, и я быстро понимаю, что там, должно быть, другая собака, но все, что имеет значение, — это Роман и то, как двигается его рука.

Я опускаю взгляд, отчаянно желая узнать, что он запланировал для меня, но освещение слишком слабое, я едва могу разглядеть его лицо, не говоря уже о том, что у него в руке. Все, что я вижу, это какой-то темный материал и… Черт, что это за запах?

Уголки его полных губ подергиваются, а глаза, кажется, вспыхивают.

— Бу, — бормочет он, единственное слово повисает в воздухе, между нами, а затем, слишком быстро, его рука закрывает мое лицо, мгновенно отправляя меня в темную бездну навязчивого небытия.

7

Громкий барабанный бой сотрясает стены, когда я открываю глаза и вижу, что окно над моей кроватью заливает комнату солнечным светом. Я стону, когда от яркого света у меня мгновенно начинает колотиться голова. Я так долго была заперта в темноте, что ослепляющий солнечный свет почти причиняет боль, добавьте тот факт, что Роман Де — Гребаный — Анджелис решил накачать меня чем-то прошлой ночью, и сегодняшний день уже складывается для меня как один из худших.