Чтение онлайн

— У меня еще не было возможности сказать ему.

Сердце забилось чаще — я почувствовала тяжесть того, что сейчас будет сказано. Взгляд Чумы метнулся от матери к брату; тень страха промелькнула на его лице, прежде чем он снова взял себя в руки, вернув маску холодного спокойствия.

— Сказать что? — спросил он.

Королева заколебалась, боль отразилась в морщинках на её лице.

— Твой отец… король… его больше нет, Хамса. Он умер вскоре после твоего исчезновения.

Ох, блять.

Чума застыл. На мгновение мне показалось, что он даже перестал дышать.

— Как? — спросил он почти неслышно.

— Сердечный приступ, — мягко ответил Реви. — Всё произошло быстро. Он не мучился.

Я видела, как на лице Чумы сменяли друг друга эмоции: облегчение, вина, гнев. Всё это пронеслось за доли секунды, прежде чем застыть в маске абсолютной пустоты.

— Понятно, — сказал он странно ровным голосом, потянувшись к бокалу. — А что насчет Азраэля? Он тоже должен быть здесь, верно? Или… он тоже…?

Неловкий взгляд, которым обменялись Реви и королева, заставил мой желудок сжаться. Чума тоже это заметил, его костяшки пальцев побелели вокруг ножки бокала.

— Он не мертв, — быстро вставил Реви. — По крайней мере… мы на это надеемся.

Чума просто сверлил его взглядом.

— Что это значит?

Королева тяжело вздохнула, внезапно выглядя на все свои годы. Реви подошел к ней, помогая устроиться в кресле поудобнее. Нежность этого жеста застала меня врасплох.

— Твой брат отправился на задание несколько лет назад, — объяснила королева, и в её голосе зазвучала тревога. — Он внедрился в ряды Райнмиха, чтобы следить за угрозой, которая, скорее всего, вторгнется в Сурхииру в будущем.

— Держим друзей близко, а врагов еще ближе, — добавил Реви, и его губы искривились в кривой улыбке, которая не коснулась глаз.

Чума побледнел.

— Вы знали, что я жив и служу в армии? — тихо спросил он.

— Нет, — прошептала королева. — Пока мы не получили известие о том, что вы добрались до нашего поезда, мы предполагали худшее.

Вина зашевелилась в моей груди, хотя я знала, что это не моя ноша. Я могла только догадываться, что чувствует сейчас Чума. Его лицо оставалось беспристрастной маской, как обычно, но было там что-то еще. Едва заметный изгиб губ вниз, который я бы наверняка пропустила, если бы не знала его так хорошо, но и он исчез в мгновение ока.

— Мы потеряли связь с Азраэлем относительно недавно, — продолжил Реви, его голос был напряжен от волнения. — Мы не слышали о нем уже несколько месяцев. Мы… обеспокоены.

Чума задвигал челюстью, переваривая информацию. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки: он наверняка уже выстраивал планы и просчитывал варианты. В конце концов, это то, что он умеет лучше всего.

— Мы должны его вытащить, — твердо заявил он. — У нас есть связи, ресурсы. Мы могли бы…

— Всё не так просто, — перебил его Реви, качая головой. — Мы не можем рисковать нашей разведывательной сетью. И наша армия не приспособлена для операций такого рода. Мы сохраняли изоляцию не просто так.

Глаза Чумы сузились.

— То есть вы просто оставите его там? Нашего брата?

— Разумеется, нет, — вмешалась королева резким тоном. — Мы изучаем все варианты. Но мы должны быть осторожны. Безопасность Сурхииры…

— К черту безопасность Сурхииры! — взорвался Чума, и его хваленая выдержка наконец дала трещину. — Какой толк во всем этом, — он обвел рукой роскошный зал, — если мы не можем защитить своих? Если мы ничего не можем сделать с омегами, которых похищают и пытают?

За столом воцарилась тяжелая тишина. Я затаила дыхание, ожидая взрыва. Но, к моему удивлению, королева заговорила первой — тихо и с явной тревогой:

— О каких омегах идет речь?

Её слова повисли в воздухе. Я видела, как на виске у Чумы бьется жилка, пока он мучительно подбирал слова. Мне хотелось потянуться к нему, предложить хоть какую-то поддержку, но я словно приросла к месту.

Это не моя история, чтобы её рассказывать. И всё же, в каком-то смысле — моя. Это история каждого из нас, сплетенная воедино обстоятельствами и жестокостью.

Чума делает глубокий вдох, его пальцы выстукивают нервный ритм по безупречной скатерти.

— Совет… они не те, кем мы их считали. Не те, кем их считал кто-либо из нас.

— В этом нет ничего удивительного, — отрывисто роняет Реви.

Королева подается вперед.

— Объясни.

— Они… коллекционировали омег, — говорит Чума, и голос его натягивается, как струна. — Похищали их, если называть вещи своими именами. Отовсюду. Везде, где только могли дотянуться. Использовали их для любых своих прихотей. — Его взгляд становится жестким. — Уверен, воображения вам хватит.

Я тяжело сглатываю.

— Но зачем? — спрашивает Реви, и его недавнее непринужденное обаяние сменяется острой сосредоточенностью, которая напоминает мне о Чуме. — Омег ценят. Защищают. Это самое дорогое, что есть на этой планете.

Прежде чем я успеваю себя остановить, у меня вырывается горький смешок. Все взгляды обращаются ко мне, и я чувствую, как лицо заливает краска. Но я зашла слишком далеко, чтобы отступать.

— Защищают, — повторяю я, не в силах скрыть сталь в голосе. — Вы это так называете? Запирать в золотых клетках, обращаться как с имуществом, которое можно обменивать и продавать?

Глаза королевы расширяются. Я кожей чувствую тяжесть их взглядов — смесь ужаса и жалости, от которой по телу пробегает дрожь. Я вскидываю подбородок, вызывающе встречая их взгляды. Я не позволю их шоку или сочувствию запугать меня.

— Совет отдал меня этой стае. Они вытащили меня из Центра Перевоспитания, — говорю я, и голос мой звучит тверже, чем я на самом деле себя чувствую. — Из места, где нас должны были «приручить». Превратить в идеальных, послушных маленьких кукол, с которыми альфы могли бы играть.

Реви бледнеет.

— Это варварство.

— Если Азраэль — наш информатор, — цедит Чума, — почему он не сообщил вам о том, что происходит?

Похоже, у Реви нет ответа. Когда он наконец заговаривает, в его голосе нет и тени былой уверенности.

— Я не знаю. — Он делает паузу, поглядывая на королеву.

— Возможно, потому что он не хотел, чтобы вы знали, — многозначительно бросает Чума.

Изящная рука королевы крепче сжимает ножку бокала.

— Хамса…

— Это правда, — говорит он, и его резкий тон смягчается. — Реви, может, и старший, но Азраэль всегда был больше всех похож на нашего отца. Возможно, он хочет, чтобы Сурхиира оставалась в точности такой, какая она есть. Мы все знаем, как он относится к традициям.