Чтение онлайн

Однако именно это последнее утверждение мы отрицаем. Мы отрицаем, что природа любого нового творения производна от природы его родителей. Природа ребенка не является просто новой перестановкой или комбинацией тех элементов, что содержались в природе родителей. В природе ребенка всегда есть что-то такое, чего не было в природе родителей. Более того, в ней есть нечто, что не могло быть произведено от природы всех других когда-либо существовавших индивидов. В природе ребенка всегда есть нечто совершенно новое, непроизводное и невоспроизводимое, то, что до сих пор всегда оставалось, и всегда будет оставаться, беспричинным. Это «нечто» и есть сущность индивидуальности, не поддающаяся определению и анализу. Каждый раз в момент зачатия каждого высшего организма непостижимым образом возникает во Вселенной эта природа индивидуальности — возникает как бы ниоткуда, из ничего. Вопреки всем причинно-следственным законам зарождения и развития, природа индивида до сих пор остается необъяснимой. Свойственное индивиду единство сознания и бытия, возникающее в процессе зачатия каждого высшего организма, есть результат чистого творения — непостижимого разумом деяния, совершаемого вне тех рамок, в которых существует и может существовать наш ограниченный ум.

Эта беспричинная, сотворенная из ничего природа индивидуальной личности есть извечная тайна божественной природы души. Религия в этом смысле права, тогда как наука ошибается. Каждое индивидуальное существо имеет душу — особую индивидуальную природу, происхождение которой не может быть объяснено на основании каких бы то ни было причинно-следственных законов. Эти причинно-следственные законы не смогут объяснить природу индивидуальности даже отдельно взятого одуванчика. Для существования индивидуальности нет видимой причины, нет в ней никакого логического смысла. Наоборот, она существует вопреки всем научным законам и даже вопреки здравому смыслу.

Теперь, после того как мы это установили, у нас есть все основания вплотную подойти к попытке уяснить себе, что такое бессознательное. Говоря о познании бессознательного, мы, по крайней мере, уже знаем, что именно хотим познать. Нам необходимо внутри сущностной, уникальной природы любого индивида выделить и ограничить именно то, что по самой своей природе не поддается определению и анализу, то, что изначально является непостижимым. Постичь это невозможно, можно лишь испытать — в каждом конкретном случае. И вот то, что в каждом конкретном случае оказывается непостижимым, мы и назовем бессознательным. В сущности, тут больше бы подошло слово душа. Ведь на самом деле под бессознательным мы и имеем в виду душу. Но идеалисты так истаскали это слово душа, что в наши дни оно означает лишь то, чем человек сам себя считает. А то, чем человек сам себя считает, есть нечто весьма далекое от его истинного бессознательного. Так что от идеалистического слова душа нам все же придется отказаться.

Однако если бессознательное есть нечто непостижимое и непознаваемое, то откуда же вообще мы узнали о его существовании? Прямо из опыта, вот откуда. Лучшая часть наших знаний — это знания о непознаваемом и непостижимом. Мы знаем о солнце, но не в состоянии его постичь, хотя и придумали теорию о каких-то там горящих газах и прочую причинно-следственную ерунду. Даже если у нас и сложилась более или менее стройная система теоретических понятий о солнце как о сфере кипящего газа (хотя на самом деле солнце, скорее всего, — нечто совершенно иное), то все равно мы ни за что не сможем себе даже отдаленно представить это кипение, это бушующее пламя. Знание, основанное лишь на рассудочном представлении, может быть, в лучшем случае, только такого рода знанием, какое апостол Павел [15] называл «знанием отчасти», противопоставляя полному, «совершенному» и, ввиду невозможности прийти к полноте опыта, никогда не достижимому знанию. Это, безусловно, является признаком любого полного знания: оно пребывает главным образом в сфере бессознательного, а та его часть, что «выступает» над поверхностью разума или сознания, есть скудная из него выжимка, его бледная тень.

Знать природу бессознательного для нас такая же необходимость, как знать природу солнца. Но мы не должны пытаться объяснить, что такое бессознательное — не более, во всяком случае, чем мы должны пытаться объяснить, что такое солнце: ведь все равно мы не сможем сделать ни того, ни другого. Мы имеем представление о солнце постольку, поскольку можем его созерцать, наблюдать ход его движения по небосклону, чувствовать его меняющуюся силу. То же самое и с бессознательным. Мы наблюдаем его во всех его проявлениях, в его непрестанных перевоплощениях. Мы видим ход его движения, чувствуем испускаемые им безотчетные импульсы. Все это регистрируется нашим сознанием.

Ибо хотя бессознательное является творческим элементом и, подобно душе, само по себе пребывает вне сферы причинно-следственных законов, оно в то же время следует этим законам в процессе самореализации. Во всяком случае, причинно-следственные явления составляют у каждого отдельно взятого индивида какую-то часть этой непостижимой самореализации бессознательного. Великие законы Вселенной — не более чем устойчивые проявления бессознательного.

Все, что мы можем и даже обязаны сделать, — это попытаться еще более тщательно проследить за проявлениями истинно бессознательного и посредством их рационального познавания сломать те рамки, в которые мы тщетно пытаемся его загнать. Ибо вся суть истинно бессознательного в том и состоит, что оно все время движется вперед, всякий раз опровергая наши знания о «законах» или же устойчивых проявлениях и особенностях бессознательного. Мы заходим чересчур далеко в своих попытках свести истинно бессознательное к неким идеальным понятиям. На самом деле мы можем лишь попытаться познать его подлинную природу и затем положиться на нее самое как на наилучший генератор нового движения и нового существования — творческий двигатель прогресса.

То, от чего все мы нынче страдаем, заключается именно в попытке удержать бессознательное в определенных «идеальных» пределах. Чем больше мы форсируем «идеал», тем больше извращаем естественную природу и естественное движение бессознательного. Но едва мы признаем всем нам знакомое и при этом непостижимое присутствие целостного бессознательного, едва сможем усмотреть его «гнездо» в нас самих и прореагировать на его первые и очевидные движения, едва узнаем его типичные проявления и особенности и сумеем дать научное определение неких причинно-следственных законов, которым оно следует в процессе самореализации в нас самих, — только тогда мы сможем наконец поддерживать свою жизнедеятельность, черпая необходимые для этого силы из спонтанного, изначального источника, вместо того чтобы пытаться делать это, обращаясь к мертвым механическим схемам и идеалам. Вот в чем должна заключаться наука о творческом бессознательном и тех его проявлениях, которые подчиняются определенным законам. Эта наука нам пока не известна, ее пока еще нет, не существует даже ее первого, исходного термина. Правда, основной ее постулат может стать нам ясным даже сейчас — для этого мы должны лишь признать, что бессознательное как новая индивидуальная реальность в каждой вновь оплодотворенной яйцеклетке есть результат творения. Но чтобы до конца понять этот постулат, требуется, чтобы на нас низошла свыше некая благодать, природа которой находится вне науки и выше науки. Вот тогда-то наука и откажется от веры в неограниченность чисто рационального познания и вернется к «старой доброй» вере в Бога. Это вовсе не означает, что наука перестанет быть наукой, но благодаря этому она приобретет возможность прийти наконец к полному и совершенному знанию.

Тщетно стали бы мы пытаться определить, что есть сознание или что есть знание. Да и к чему нам это, если мы уверены, что это понятно и так, без всяких определений? Но вот чего мы наверняка не знаем, хотя и должны были бы знать, так это природы того изначального, первичного сознания, которое, как целостная и развивающаяся субстанция, лежит в основе функционирования всякого организма. Местонахождением идеального сознания является наш мозг. Но идеальное сознание — это конечный результат работы сознания, готовый продукт. Основная же часть сознания лежит вне мозга. Эта остальная часть сознания и является источником жизненных «соков» человека. Впрочем, не только человека.

Мы ведь должны признать, что медуза или морская звезда тоже обладает своим собственным — пусть и своеобразным, но целостным — сознанием. А признав это, мы тотчас же оказываемся за стенами «замка» нашего идеального сознания, расположенного в мозгу, и попадаем в движущийся поток «сокового» сознания. Но не будем бросаться в другую крайность и удержимся от того, чтобы отправиться на самое дно «сознательной» жизни, к беспозвоночным и бактериям. Не любопытнее ли взглянуть на то, что делается поближе, прямо у подножия той скалы, где высится неприступный замок человеческого сознания?

Возьмем, к примеру, человеческий зародыш, пребывающий в утробе матери. Обладает ли плод сознанием? Видимо, должен обладать, ибо наделен способностью к независимому саморазвитию. В то же время его сознание не может быть идеальным и церебральным, ибо зарождение первичного сознания, то есть сознания на стадии утробного развития, предшествует первым признакам появления мозга. Тем не менее это уже целостное, индивидуальное сознание, имеющее свою собственную индивидуальную цель, обладающее своим собственным, индивидуальным ритмом развития. Где же центр, средоточие такого сознания? И каким образом оно может функционировать еще до того, как сформировалась нервная система? А оно ведь функционирует — функционирует постоянно и стабильно: оно само, словно невидимый паук, ткет паутину нервов и мозга.

Что это за паук? Где тот центр, откуда он начинает ткать свою паутину? Ибо хрупкий человеческий плод обязательно должен иметь центр сознания, причем такой центр должен быть в нем с самого начала, то есть с момента оплодотворения яйцеклетки. Именно эта яйцеклетка является первичной и центральной, и она останется таковой на протяжении всей долгой жизни других бесчисленных клеток, составляющих любой индивидуальный организм, — останется источником и ключом живого, изначального бессознательного. И в последний миг жизни, так же как и в первый миг зачатия, первичная клетка остается креативно-созидательным центром, центром жизни — как сознательной, так и бессознательно-органической.