Психокинетики
Шрифт:
– Ты поэтому основываешь и «Фонд помощи Кравчука»?
– Отчасти да. Я чувствовал, что могу реализовываться еще в каком-то направлении. Понимаешь, бог наградил меня умом и силой воли, и я думаю, что нахожусь у него в долгу. А как вернуть долг богу? Очень просто: нужно заботиться о тех, кто рядом с тобой. И я сейчас веду речь не только о родных, но и о совершенно незнакомых людях! Брюс Ли как-то сказал, что если каждый поможет тому, кто рядом с ним, – без помощи не останется никто. Очень умные слова.
– В формировании фонда тебе помогают другие инвесторы?
– Нет, это мой личный проект. Я в состоянии вытянуть все в одиночку. К примеру, часть суммы, которую мы получим от продаж технологии, пойдут на нужды фонда, а это – большие деньги. Помощь инвесторов пригодится, когда пойдем на международный уровень, но с этим я не тороплюсь. Не хочу распыляться. Слишком многое нужно сделать в России.
– Мне нравится то, как ты это говоришь: уверенно, самодостаточно. И, что самое главное, ты имеешь право так говорить, ведь ты прошел через многое и сделал себя сам…
– Да уж, не одно испытание пришлось пройти. Это сейчас люди читают обозрение моей жизни и думают, что она – сказка. И – да, это на самом деле так. Моя жизнь действительно напоминает сказку – если из контекста вырвать отдельные факты и при этом не читать между строк. Я не стану рассказывать, как взял под свое крыло маленький загибающийся заводик, доставшийся от отца, и за шесть лет добился значительных успехов. Три года назад я открыл исследовательский «Электрохимический завод Кравчука», благодаря которому и выбился в дамки. Я объединил свои предприятия под общей вывеской «КравТех», которая через год-другой будет известна на весь мир. И все это время я пашу, как раб на галерах! Но об этом я уже рассказывал другому журналюге. Что я хочу сказать конкретно тебе – это то, что я испытываю непередаваемую тягу жить! Ясно и четко я осознаю, что у всех – в том числе и у меня – есть какая-то цель. Я пытаюсь нащупать, понять, в чем она заключена. И каждый день стараюсь делать нашу непонятную страну, нашу контуженную матушку-Россию, чуть более нормальной, светлой, лучшей… И искренне верю, что в этом-то и состоит цель моей жизни!
Юля щелкнула диктофоном.
– На этой вдохновляющей ноте и стоит закончить!
– А я-то только вошел во вкус, – широко улыбнулся Александр.
– Да, я заметила! Весьма экспрессивно. Репетировал, что ль?
Кравчук засмеялся:
– Просто уже не впервой.
– Я читала некоторые твои интервью. И должна заметить, большинство журналистов спрашивают о какой-то беззубой ерунде.
– В этом заслуга Вики. Обычно она заранее обговаривает все вопросы, которые будут заданы журналистами.
– То есть тебе не приходится ждать скользких суждений по поводу твоего впечатляющего взлета?
Выражение лица Кравчука изменилось в одно мгновение. Оно стало жестким, большие черные глаза сузились в подозрительном прищуре. Он осторожно отхлебнул кофе, изучая Сотникову.
– О чем ты?
Юля легкомысленно пожала плечом.
– Ну не знаю… Например, о твоих связях с господином Сухоставским. О том, что он активно использует свое политическое влияние, обеспечивая тебя оборудованием, которого изначально не было у «КравТеха», и парочкой выгодных государственных контрактов. За что ты, в свою очередь, не поскупился на щедрые «откаты».
Александр молча смотрел на Сотникову. На ее суетливом лице не было и тени неловкости или смущения.
– Кто тебя подослал?
– Никто, я сама пришла.
– Тогда более печально.
– Почему же?
– Потому что всегда грустно видеть, как твои старые друзья превращаются в гиен, готовых кусать в спину.
Сотникова поморщилась:
– Кусать в спину? Ты о чем вообще говоришь?!
Кравчук резко навел на нее указательный палец.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! – В его непроницаемых черных глаза вспыхнул гнев, который явно прослеживался и в голосе. – Я думал, ты пришла сюда как друг!
– Я и есть твой друг! – повысила голос Сотникова. – Да, я пришла не за тем, чтобы спросить у тебя, что «золотой мальчик» ест на завтрак. Мне нужен Сухоставский. Ты – не первый, к кому присосалась эта тварь, и уж точно – не последний. Я пришла, надеясь, что именно ты – мой друг – поможешь вывести на чистую воду эту коррумпированную мразь!
Кравчук засмеялся.
– Ты понятия не имеешь, как все делается. И ты позабыла, что я за человек. О Сухоставском у меня пытаются разузнать в каждом третьем интервью. Поэтому я отвечу так, как отвечаю всегда: Всеволода Петровича я знаю исключительно по торжественным мероприятиям в Кремле и некоторым форумам. А все слухи о нашем с ним взаимодействии в сфере бизнеса – это чьи-то не самые здоровые фантазии.
Он подался вперед, гипнотизируя и вжимая журналистку в кресло несгибаемым взглядом. Казалось, глаза мужчины состояли из сплошной черноты.
– Лучше бы ты открыто сказала, что тебя интересует Сухоставский, – прошипел он. – Я бы не стал разоряться на тухленькое интервью.
Юля, прищурившись, покачала головой.
– Значит, ты просто закрываешь на все глаза, да? Бабки есть – совесть не нужна? И ты хочешь сказать…
– Я говорю, что мне противно, – шикнул Александр. – Мне противно осознавать, что после стольких лет ты пришла не за тем, чтобы узнать, как у меня дела или поведать о своих! Нет. Ты пришла, чтобы окольными путями выведать информацию про старого хрыча! – Он хмыкнул. – Ты сейчас как один из тех гнилых приятелей, которые после десяти лет молчанки звонят и спрашивают: «Привет, Сашок, помнишь меня? Не одолжишь пару тысяч баксов, а то носки купить не на что?». С такими друзьями враги не нужны! И я даже представить не мог, в кого ты превратишься за эти годы.
Сотникова покачала головой.
– Не нужно лицемерить, Саша! Не нужно…
– Хватай-ка свой гребаный диктофон, – вновь перебил ее Кравчук, – и к чертям катись отсюда! Разговор окончен.
Брови Александра грозно сошлись над переносицей, в глазах запрыгал агрессивный огонек. Даже непроницательному человеку сейчас бы стало ясно, что продолжать разговор бессмысленно. Юля фыркнула, покачала головой. Спрятав диктофон в сумочку, поднялась из кресла.
– Знаешь, раньше ты был…
– Не надо никаких пафосных речей напоследок, – осек ее Александр, протестующе вскинув ладонь. – Просто уходи.
Пару секунд они смотрели друг другу в глаза.
– Придурок, – выдала Сотникова.
Она крутанулась на каблуках и зашагала к выходу. По дороге ни разу не обернулась. Кравчук напряженно сидел за столом до тех пор, пока дверь за девушкой не закрылась, и, тяжело вздохнув, откинулся на спинку кресла. Он ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
– Блин, – сказал он в пустоту своего кабинета.
Артем пристально наблюдал за тихим двориком вдали от центра Москвы, привалившись плечом к фонарному столбу. Поверх поло черного цвета он надел темно-синюю ветровку, обнаруженную на заднем сиденье угнанной «мазды». Машину он бросил в паре километров отсюда, прекрасно зная, что она больше не пригодится.
Двор был безлюден.
Желтеющие деревья едва колыхались на легком ветру. Редкие прохожие пересекали дворик раз в 2–3 минуты. Очевидно, они не являлись местными жителями и двигались, с головой погрузившись в размышления. Серые пятиэтажки пустовали весь день, и Артем мог стоять так возле столба хоть до самого вечера – все равно обращать на него внимание было попросту некому.
Его взгляд сместился правее – туда, где в восточной стороне двора располагалась белая трансформаторная будка. Возле нее, в тени низко свисавших ветвей дерева, стояла машина. Это был старый добрый «рено-логан» серого цвета, с тонированными задними стеклами и едва заметным слоем пыли, покрывавшим кузов. Автомобиль выглядел настолько аутентично, что, казалось, врос в землю.