Психологический практикум для начинающих
Шрифт:
(Л. К. Чуковская – дочь К. И. Чуковского, писатель и редактор. Цитированные фрагменты из ее записок охватывают конец 1930–1960-е годы; в этот период автора записок и А. А. Ахматову объединяло то, что у них были репрессированы близкие родственники, у Чуковской – муж, у Ахматовой – сын, их судьба была неизвестна).
Вчера вечером, поздно уже, когда я собиралась ложиться спать, вдруг телефонный звонок: В. Г. Расстроенным голосом, торопясь, произнес:
– Анна Андреевна очень просит вас придти. Это очень, очень надо. Вы можете? Вы придете? Ну, слава Богу.
Я отправилась. Было уже около одиннадцати. Дождь…
Вчера вечером, когда у меня сидели Шура и Туся, позвонил В. Г. и сказал, что Анна Андреевна просит разрешения зайти и показать корректуру… Мне это было не особенно удобно (мы работали), но я, разумеется, сказала «жду».
Она появилась очень поздно, в двенадцатом часу…
Она у меня… уходит, я собираюсь ее провожать. Анна Андреевна, уже в платке и шубе, стоит в передней, а я, тоже одетая, мечусь по комнате: пропал ключ… Я в десятый раз обшариваю карманы пальто, сумку, муфту, задыхаюсь от спешки… А для спешки-то моей собственно нет никакой причины… – всего лишь причина одна: Ахматова негодующей Федрой стоит в передней: вся – гнев, вся – нетерпение. Я приношу из комнаты стул, прошу Анну Андреевну сесть… Анна Андреевна стоит у двери, поднимая голову все выше, презирая стул и меня. От сознания собственной преступности я теряю соображение и память. (А ключ-то, оказалось, мирно покоился в кармане халата.)
1942 год. Внезапно наступила пора… когда Анна Андреевна весьма демонстративно, наедине со мною и при людях, начала высказывать мне свое неудовольствие, свою неприязнь. Что бы я ни сделала и ни сказала – все оказывалось неверно, неуместно, некстати. Я решила реже бывать у нее. Анна Андреевна, как обычно, прислала за мной гонца. Я тотчас пришла. Она при мне переоделась и ушла в гости.
Насколько я понимаю сейчас, Анна Андреевна не хотела со мной поссориться окончательно; она желала вызвать с моей стороны вопрос: «За что вы на меня рассердились?». Тогда она объяснила бы мне мою вину, я извинилась бы, и она бы великодушно простила… Но к великому моему огорчению,… никакой вины перед Анной Андреевной я найти не могла… И вот это отсутствие вины и чистота совести терзали меня более, чем терзала бы любая вина. Я кровно была заинтересована в том, чтобы виноватой оказалась не она, а я: ведь вера в ее безусловное благородство была лучшим моим достоянием.
1952 год. Оказывается, я всегда жила в сознании, что мы непременно увидимся снова. Что бы ни случилось – жить в стране, где живет и творит Анна Ахматова, и не видеть и не слышать ее – какая нелепость!.. Написала письмо…
– Приходите, пожалуйста, скорее, – сказала Анна Андреевна нетерпеливым голосом. – Я жду вас через двадцать минут.
На днях А. А., узнав, что в субботу я собираюсь вечером к Маршаку, попросила заехать за ней к семи часам, захватить ее, а потом, в девять, доставить в гости. Ехала я к Маршаку помогать ему, а в присутствии гостьи мы работать не стали бы. Однако я, по своей стародавней привычке всегда и во всем ее слушаться, не поперечила, а согласилась. Заказала машину… Хлынул бурный дождь… Жду, жду – нет машины… Я еле-еле выкричала, вымолила машину к девяти… Я застала Анну Андреевну молчаливо негодующей. Я была
виновата в ливне, в опаздывании, она встретила меня как провинившуюся школьницу. О ее визите к Маршаку уже и речи не могло быть… «Из-за вас я и так опоздала»… Теперь надо найти подъезд и квартиру. Анна Андреевна молчит (хотя, быть может, и знает), мы с шофером бегаем по колено в воде ищем подъезд… Я на нее сердиться не умею, да и пустяки это все…
11
Автор выражает благодарность А. Архиповой за составление данной подборки.
Папамамалогия – наука о взрослых…
Почти всегда, обращаясь к ребенку, взрослый начинает свою речь со слова «нельзя». Нельзя того, нельзя этого, нельзя еще, нельзя уже, нельзя до, нельзя после, нельзя никогда…
Некоторые ученые считают, что бесконечные «нельзя» взрослые выдают инстинктивно, не задумываясь, как ответную реакцию на раздражение, которое вызывают у них дети…
Ученые давно уже поняли, что взрослые вообще не способны делать правильные выводы из того, что видят перед собой… Попробуйте промолчать, не ответить взрослым на два, три, четыре, пять, вопросов – они тут же скажут, что вы немой.
Очень часто только потому, что вы не спешите к ним по первому, второму и третьему зову, взрослые делают неправильный вывод, будто вы оглохли или вообще всегда росли без ушей. Им даже не приходит в голову, что вы просто решили пока к ним не ходить…
Сохранились даже отдельные племена взрослых, верящих в магическую силу словесных заклинаний. Какой-нибудь простодушный дикарь ставит нашалившего ребенка перед собой и долго говорит ему разные слова про хорошее воспитание. Легковерное великовозрастное дитя природы надеется, что его ребенок после такой, с позволения сказать, процедуры будет вести себя лучше. С какой стати? Наука все это, естественно, не подтверждает…
Взрослые кричат по самым разным причинам. Или совсем без причин. Ученые считают, что после нескольких лет жизни под одной крышей с детьми почти у всех взрослых появляется непреодолимое желание отчаянно кричать по нескольку раз в день…
Успокоить кричащего взрослого довольно трудно. Его можно только отвлечь. Например, если вы хотите, чтобы взрослый скорей перестал кричать на вас за то, что вы вот уже второй час отказываетесь выключить телевизор и лечь спать, сделайте ему перед сном несколько чистосердечных признаний. Взрослый тут же забудет о своем желании уложить вас в постель и начнет кричать по совершенно другому поводу…
И наберитесь терпения. Рано или поздно взрослый сам замолчит и отстанет. Покричит, покричит и перестанет.
(Описана торговля на турецком курорте; Коля и Эдик – турецкие продавцы; сцена сильно сокращена.)
…Тут Игорь впервые после возвращения соизволил обратить внимание на Колю с Эдиком, которые стояли рядом со столиком, держа на руках выбранные Ирой и Сергеем дубленки. Посмотрел он на них долгим, очень долгим взглядом, который не предвещал ничего хорошего ни Коле, ни Эдику, ни дубленкам, ни даже всему магазину. Коля осекся.
– Вы… это… друзья… – тягуче сказал Игорь, по-барски помахивая в воздухе кистью руки. – Тащите-ка все эти шкуры назад. Мы все равно ничего покупать не будем… Я по твоему и Колиному лицу вижу, что каждая дубленка уходит дороже раза в четыре—пять…
– Ты не думай, мы тебе нормальные цены дадим. Нам с тобой вообще приятно работать. Ты же не лох какой-нибудь. Что тебя разводить? Мы даже с убытком себе продадим.
– Хорошо, – решительно сказал Игорь и снова сел на диван. – Ир, что вы там выбрали?
Ира показала дубленку, которая больше всего понравилась ей, и модель, которую Сергей выбрал для Игоря.
– Сколько? – спросил Игорь, и в голосе его зазвенел металл.
– Ладно, – сказал Коля. – Мы обещали, что с вами будет совсем другой разговор – значит, будет совсем другой разговор. Ваши друзья выбрали самые престижные и дорогие модели – оно и понятно, состоятельные люди обладают хорошим вкусом, – которые мы обычно продаем где-то по девятьсот долларов каждая.
На лице Игоря не дрогнул ни один мускул.
– Но мы понимаем, – продолжил Коля, – что с вами долго торговаться смысла нет, поэтому даем самую крайнюю цену со всеми возможными…
– …Скидками, так что окончательная цена, которую мы даем исключительно из добрых и дружеских чувств к вам, составляет… тысячу двести долларов за обе дубленки, – и Николай замер, всем своим видом показывая, что ожидает бурных аплодисментов.
Но на лице Игоря по-прежнему не дрогнул ни один мускул. Он медленно достал из пачки сигарету, прикурил, глубоко затянулся, а затем сказал, выпуская дым вместе со словами:
– Видите ли, Эдуард. В Москве эти дубленки продаются по триста долларов за штуку… Так что я могу купить обе за шестьсот, – продолжил Игорь. – Здесь, врать не буду, модели чуть-чуть поприличнее, но мне их еще и в Москву тащить. Шестьсот за обе, и это последняя цена.
Коля с Эдиком онемели.
– Шестьсот за обе? – наконец еле выговорил Коля. – Да это же просто беспредел! Мы и так сделали максимальную скидку! Эдик, – обратился он к другу, – над нами здесь издеваются. Мне жаль потраченного времени, но нам лучше уйти…
….На горизонте снова показались Эдик с Колей, несущие дубленки обратно.
– Восемьсот пятьдесят – и ни центом меньше! – закричал Коля и стал быстро-быстро упаковывать дубленки в модные пакеты.
Эдик достал портативный кассовый аппарат и начал на нем пробивать чеки. Сергей с Ирой заволновались, но Игорь сохранял полное спокойствие.
– Вот чеки, – сказал Эдик и протянул Игорю две бумажки.
– Шестьсот пятьдесят, – сказал Игорь лениво.
– Но уже пробиты чеки и товар упакован, – настаивал Эдик.
– Друг мой, – мягко сказал Игорь, – я понимаю, что подобные бронебойные действия вы приберегаете для самых упертых клиентов, но на меня даже это не подействует. Шестьсот пятьдесят – и закончим этот утомительный разговор. Мне пора в другой отдел.
Сергей с Ирой ожидали взрыва негодования, но Эдик только внимательно смотрел на Игоря немигающим взглядом. Игорь спокойно курил, игнорируя любые взгляды, включая немигающие. Наконец Эдик поднял вверх обе ладони и сказал:
– Что ж, ценю. Тогда давай сделаем так. Раз мы имеем дело с настолько серьезным клиентом, я сейчас предложу то, что никогда и никакому клиенту не предлагал. Я предлагаю тебе самому назвать окончательную цену, и мы с ней спорить не будем, – торжественно сказал Эдик. – Просто отдадим тебе дубленки по этой цене. Но ты должен оценить наше благородство и назвать сумму, которая хотя бы покроет себестоимость. Черт с ними, с нашими процентами. Понятно, что мы и так ничего не заработаем. Но подобные клиенты попадаются редко, поэтому в нас говорит чисто спортивный интерес. Итак, ты называешь цену, платишь и забираешь покупки. Говори! – после этих слов Эдик изобразил напряженное внимание.
Коля позади него скорбно покачал головой и воздел руки вверх. Ребята застыли, понимая, что Игорь загнан в угол. Но тот не проявил никаких признаков беспокойства, а только еще раз затянулся и спокойно то ли сказал, то ли спросил:
– По себестоимости, говоришь? Хорошо. Тогда четыреста долларов за обе.
………
– Да побойся бога! – не выдержав, заорал Эдик. – Мы и так на тебя половину рабочего дня угробили! Семьсот! Или, клянусь мамой, я уношу отсюда эти чертовы дубленки к чертовой бабушке!
– Хорошо, – быстро сказал Игорь. – Семьсот, но еще запасные пуговицы и Сереге дубленку за триста пятьдесят.
– Договорились, – сказал Коля. – Но пуговицы от другой дубленки и Сереге за четыреста.
– Черт с вами, – сказал Игорь.
И все в изнеможении повалились на диваны.
Язык сновидений
По словам Фрейда, сновидения – царский путь к бессознательному. Точнее, сновидения представляют собой сложное взаимодействие сознания и бессознательного, причем именно в сновидениях бессознательная сторона психики проявляется ярче, чем в других психологических процессах повседневной жизни. Возможно, именно по этой причине сновидения – предмет пристального интереса психологов, психотерапевтов, составителей сонников и толкователей.
Дело в том, что бессознательное обладает более полной, нежели сознание, информацией о мире и человеке и по-иному подходит к их пониманию и постижению, часто точнее и вернее, нежели сознание; поэтому, получив доступ к бессознательному (в частности, через работу со сновидениями), можно обрести новые ресурсы понимания самого себя и взаимодействия с окружающим миром.
Для того чтобы разобраться, о чем может поведать нам сновидение, необходимо иметь представление о его «языке», который имеет мало общего с привычным нам языком, состоящим из слов. Язык сновидений, в основе которого лежит «язык» бессознательного, имеет свои законы построения и «грамматику». Он основан на особой логике, где причина не всегда предшествует следствию, а утверждение может быть истинным и ложным одновременно. Его основой вместо слов служат образы. Мир сновидений во многом сродни миру сказок и фантазий, где нет предела возможному.
Закономерности сочетания образов сновидений и их соотношения с образами реального мира, собственно, и составляют «правила» языка сновидений. Хотя и существуют универсальные, общечеловеческие правила, в своих деталях и тонкостях язык сновидений у каждого неповторим; поэтому чужие толкования сновидений могут навести на правильный путь их понимания, но никогда не будут истиной «в последней инстанции». «Перевести» язык сновидений в понятные для бодрствующего сознания слова можно лишь после продолжительной работы по его изучению. Мы приведем самые общие закономерности того языка, с помощью которого (по выражению Э. Фромма) внутренние переживания, чувства и мысли приобретают форму образов и событий внешнего мира [12] .
12
Примеры для данного раздела взяты из работ З. Фрейда (2009), Э. Фромма (2010) Дж. Рейнуотер (1992), C. Криппнера, Д. Дилларда (2001).
Сгущение – два или несколько образов (чувств) объединяются так, что возникает единый образ (чувство), обладающий свойствами всех объединяемых образов (чувств). Условием сгущения является наличие эмоционально значимого общего элемента в объединяемых образах. Так, в едином образе сновидения могут слиться образы отца сновидящего, его начальника по работе и сказочного короля (имя одного, внешность другого, характерные выражения третьего); все эти три фигуры объединяет тема власти и авторитета.
Общность элементов образов, являющихся основой для сгущения, не исключает противоположности других элементов; поэтому могут возникать образы – результаты сгущения, которые удивляют и даже шокируют. Так, сновидцу-мужчине может присниться, что он – женщина. Вероятно, сновидение имеет отношение к каким-то феминным (женственным) аспектам его характера или внешности.
Смещение – замена в сновидении одного реального образа другим, причем заменяемый и заменяющий элемент связаны друг с другом в личном опыте сновидящего. Такая связь может быть просто общим именем (или еще чем-то общим) или основываться на каких-то событиях, как в следующем примере.
Молодому человеку приснился сон, в котором он ехал на велосипеде по улице, за ним погналась коричневая такса и схватила его за пятку. Этот человек искал возможности познакомиться с девушкой, которую видел на улице во время велосипедных прогулок; девушка всегда появлялась в сопровождении таксы. В сновидении произошло смещение, и девушку подменила такса.
При смещении, как правило, заменяемый элемент является более значимым для сновидящего, чем заменяющий, как в приведенном примере (девушка, безусловно, более значима, чем такса).
Символы сновидений, как и в случае смещения, являются заменой каких-то эмоционально значимых объектов, чувств или переживаний, причем существует связь между символом и тем, что он символизирует. Однако в отличие от смещения эта связь не основана на личном опыте конкретного человека, а является универсальной, общечеловеческой. Поэтому те же символы, что и в сновидениях, встречаются в мифах и преданиях, реже в авторском художественном творчестве, причем для того, чтобы уловить их суть, то душевное состояние, которому они соответствуют, совершенно необязательно знать их толкование.
Разные психологические и психотерапевтические направления, сонники и системы предлагают свои варианты толкования одних и тех же символов, часто противоположных друг другу. Например, фрейдовская символика очень сильно насыщена сексуальностью (так, символами сексуальных переживаний, по мнению Фрейда, являются танцы, верховая езда, подъемы на любого рода возвышения, а также переживания, связанные с насилием, например, быть задавленным). Поэтому в качестве примера приведем сновидение, где символы достаточно просты и их толкование подтверждается последующей интерпретацией.