Чтение онлайн

Нередко звучит мнение, что изучение ментальности этнической общности, образов «мы» и «Я» в этносе вообще представляет собой погоню за призраками. При выделении предмета этнопсихологии необходимо исходить из тех реальных задач, которые ставит перед психологами и этнографами общественная практика. К таким задачам относятся оптимизация совместной деятельности и психологического климата многонациональных коллективов в армии, вузе, на предприятии; обучение с учетом специфически традиционного типа мышления и форм деятельности данной культуры в школе; сочетание поликультурных и национальных традиций при планировании в архитектуре; учет социотипических и этнотипических особенностей поведения личности при распределении трудовых ресурсов. Решение этих задач с необходимостью требует выделения этнопсихологии в особую научную дисциплину.

Этнопсихология становится объектом изучения в проблемно-конфликтных ситуациях, вызванных переменами образа жизни представителей разных этнических групп. Иными словами, этнопсихологические характеристики личности ( или группы ) проявляются в различных критических ситуациях межличностного и внутриличностного выбора тогда, когда выработанные в ином образе жизни этнические стереотипы и нормы решения встающих перед личностью ( или группой ) проблем не срабатывают, а новые нормы или стереотипы как средства регуляции социального поведения личности еще находятся в процессе своего формирования. Из подобного понимания этнопсихологии вытекает, что специфические этнопсихологические социотипические феномены обнаруживаются и в известном смысле возникают в ситуациях взаимодействия разных культур. Например, некоторые социологические исследования свидетельствуют, что вследствие более жесткого социального контроля в селе меньше число правонарушений, чем в городе. Вместе с тем на материале обследования миграции представителей татарской национальности из села в город было установлено, что в городе гораздо большее число правонарушений среди мигрантов из села. При переходе из села в город образуется ситуация конфликта, объективно вызванная прерывностью, «зазором» культур. В результате старые этнические нормы и стереотипы, сложившиеся в процессе образа жизни на селе, во многом утрачивают свою инструментальную функцию средств регуляции социотипического поведения в условиях городского образа жизни. При смене образа жизни личность мигранта может оказаться в ситуации конфликта.

Благодаря полученным в этнопсихологии и социальной психологии фактам более явно выступает функция социотипического поведения в социогенезе: социотипическое поведение личности, выражающее типовые программы данной культуры, нейтрализует тенденцию к индивидуализации поведения, рост его вариативности; вместе с тем усвоенные личностью социальные образцы и стереотипы, характеризующие ее как члена той или иной общности, освобождают личность от принятия индивидуальных решений в типовых, стандартных для данной общности ситуациях .

Социогенетические истоки развития личности

В традиционных культурах преобладает социотипическое адаптивное поведение, объяснение которого укладывается в устоявшуюся в человекознании модель рационального разумного действия ( М.К. Мамардашвили ), то есть действия, полезную цель которого можно предсказать с высокой вероятностью. Вместе с тем при изучении социогенетических истоков развития личности становится все более очевидной ограниченность взгляда на человека как на чисто рациональное приспосабливающееся существо даже на ранних этапах человеческой истории. Психологи и археологи убеждаются в том, что в модель «разумного действия» не вписываются, например, немотивированные поступки в жизни личности и неутилитарные проявления в истории человечества.

Гипотеза о преадаптивных феноменах культуры как критерии порождения личности в антропосоциогенезе. Палеопсихология личности могла бы сделать своим девизом слова У. Шекспира о том, что вряд ли человек чем-то отличался бы от животного, если бы ему нужно было только необходимое и ничего лишнего.

На обложке книги, которую вы держите в руках, изображена ископаемая фигурка, относимая археологами ко времени неолита и вызывающая устойчивые ассоциации со знаменитой скульптурой О. Родена «Мыслитель». Эта загадочная фигурка в какой-то мере сама может служить символом пробуждающейся личности в истории человечества. Все больше исследователей антропосоциогенеза склоняются к мысли о том, что начертательная деятельность, искусство, специфически человеческая деятельность по освоению пространства и времени сыграли не меньшую роль в формировании человека, чем, например, изготовление орудий труда. Среди преадаптивных неутилитарных форм активности человека в антропосоциогенезе особое внимание привлекают такие проявления, в которых могут быть усмотрены истоки культурного освоения мира, расширение образа мира личности. К их числу относятся такие, образно говоря, первобытные музеи неандертальцев, как «искусственные медвежьи пещеры» – особым способом уложенные конструкции из черепов и костей пещерных медведей.

«От “пещерных музеев” мустье до кабинета Э. Хемингуэя, украшенного его охотничьими трофеями, или в круглых цифрах на протяжении самое малое 50 000–60 000 лет… можно проследить историю, пожалуй, самого долговременного явления “духовной” культуры человечества…

Искусственные пещеры с медведем нельзя объяснять непосредственно полезным трудом неандертальцев, позволяющим им жить и продолжать себя в следующих поколениях» [116] .

Не являются ли « искусственные медвежьи пещеры » одним из проявлений некоего запаса способностей, как бы ненужных человеческому виду в данный момент, но полезных для него в дальнейшем ( Т.П. Григорьев ), которые в критической для вида ситуации смогут приобрести решающее значение для эволюции? Не в таких ли проявлениях человека в антропосоциогенезе – истоки особого хода эволюции за счет умножения числа миров человека, в которых ему приходится не выживать, а жить ?

Высказывая с позиции историко-эволюционного подхода сходные идеи, археолог Ю.А. Смирнов отмечает: «Трудно сказать, почему именно гоминидная линия выбрала, а род Гомо закрепил и развил именно орудийный тип приспособления к окружающей среде. Но, опираясь на теорию эволюционирующих систем, можно предположить, что новый тип локомоции, сложный комплекс манипуляционной активности… значительно интенсифицировали неадаптивную деятельность ранних представителей рода Гомо, что в конечном счете привело к иному направлению развития… появлению уже археологически фиксированных форм неадаптивной активности: начертательная (изобразительная) деятельность… преднамеренные погребения» [117] . В начертательной деятельности, преднамеренных погребениях исследователи видят особый пласт феноменов культуры, позволяющих уже на ранних этапах антропосоциогенеза говорить о выделении человеком себя из окружающей действительности и тем самым о существовании автономного «Я» ( М.В. Тендрякова ) [118] . На разных этапах истории общества степень выраженности личностных вкладов в жизни социальной группы была различной, что иногда приводило исследователей к полному отрицанию существования индивидуального поведения члена первобытной общины.

Существует ли индивидуальное поведение на ранних этапах антропосоциогенеза? Внешне поведение людей в раннепервобытных общинах могло казаться исключительно социотипичным, полностью определяемым системой сложившихся обычаев и социальных предписаний. Порой подтверждение представлениям о преобладании социотипического поведения в раннепервобытных общинах некоторые этнографы находят в рассказах самих аборигенов Австралии. «Расскажи мне о своей жизни», – попросила однажды А. Уэлс пожилого аборигена по имени Дьилмин. «Нет, – сказал он после долгого раздумья, – не моя история тебе нужна. Моя история – это одно и то же каждый день. Сухой сезон следует за влажным, за сухим – опять влажный; один день похож на другой, как черепашьи яйца из одной ямки в песке похожи друг на друга» [119] .

Если бы в действительности дни жизни человека в первобытной общине были похожи друг на друга, как черепашьи яйца из одной ямки в песке, то развитие общества, скованного рамками традиций, сводилось бы к воспроизводству раз и навсегда унаследованных типичных моделей поведения. В действительности же отклонение от нормативного социотипического поведения на самых разных этапах социогенеза, выход за рамки общепринятых стандартов поведения присущи любым культурам.

Например, в исследовании О.Ю. Артемовой на основе анализа австралийских этнографических данных показывается, сколь велика роль проявлений индивидуальности личности в раннепервобытной общине. В разных видах зарождающейся профессиональной деятельности индивидуальность личности проявляется в выборе средств, различных способов достижения цели. Неслучайно среди аборигенов Австралии немало выдающихся охотников, артистов, мастеров и художников. Именно специализация деятельности выступает как движущая сила, определяющая развитие индивидуальных способностей и склонностей. Объективными предпосылками для отклонений от социотипического стереотипизированного поведения являются социальная неоднородность австралийской общины, включенность члена общины одновременно в разные социальные группы с разными требованиями. Обращаясь к многочисленным конкретным фактам, О.Ю. Артемова наглядно иллюстрирует зависимость возможности выбора индивидуальных решений от места в социальной и возрастной группах. Так, «лидеры» и мужчины, входящие в состав возрастной группы «старших», обладают большими возможностями для проявления своей индивидуальности. Из этнографических исследований образа жизни австралийских аборигенов вытекает та мысль, что изображение этого образа жизни как вечного, неизменного, скованного традициями, ритуалами и обрядами вступает в противоречие с конкретными фактами. Было бы точнее сказать, что власть традиций, большая жесткость и консерватизм социальных норм более выраженно проявляются у аборигенов в сфере духовной жизни, чем в зарождающейся сфере индивидуальной социализации в разных видах профессиональной деятельности. Важно также подчеркнуть, что уже в раннепервобытной общине член этой общины не только попадает в конфликтные ситуации, вынуждающие его принимать свои индивидуальные решения, не только оказывается из-за стечения внешних обстоятельств случайно поставленным в ситуацию выбора. В самой социокультурной системе содержатся активные механизмы по выработке неопределенности ( Ю.М. Лотман ), в буквальном смысле обрекающие члена общины на выбор.

Механизмы выработки неопределенности в социогенезе. На исторической оси социогенеза личности такие механизмы проявляются, например, в разных обрядах перехода , связанных с переменой социальной позиции личности и обретением своего «Я». При этом особо показательным является тот момент, когда старая позиция члена общины уже оставлена, а новая еще не родилась. Это явление в этнографии получило название лиминальности. Оно детально описано в работах известного английского этнографа В. Тэрнера. Лиминальность ( limen – порог ) личности может выступить в различных формах.

Одна из этих форм проявляется в ситуациях жизненных переломов, связанных с переходом индивида в другую возрастную категорию. В различных культурах это нашло свое отражение в обрядах жизненного цикла: рождении, достижении зрелости, вступлении в брак. Ярким примером лиминальности может служить обряд инициации , который по своей психологической функции выступает как обряд « посвящения в личность » и обретение посвящаемым самоидентичности. В этих обрядах социальная группа побуждает пройти через испытания, совершить деяния ради такого идеала, уподобление с которым позволяет найти свое «Я».