Чтение онлайн

Перефразируя высказывание П.П. Блонского о том, что поведение может быть понято только как история поведения, необходимо сказать: психология личности может быть понята только как история развития изменяющейся личности в изменяющемся мире. Именно это положение лежит в основе системного историко-эволюционного деятельностного подхода к пониманию развития личности, представленного в данном учебнике.

При анализе проблем развития личности с позиций системного историко-эволюционного деятельностного подхода особенно ощутимо осознается то, что линии исследования развития человека в эволюции природы (биогенез), истории общества (социогенез) и жизненного пути индивидуальности (персоногенез) до сих пор представляют собой как бы три непересекающиеся прямые. Поэтому, какие бы проблемы развития личности ни обсуждались в учебнике, приоритет всегда отдавался вопросам, решение которых позволяет наметить точки перекреста линий биогенеза, социогенеза и персоногенеза человека. К числу такого рода вопросов относятся, например, вопросы о роли «рассеивающего отбора» в эволюции индивидуальных свойств человека, об эволюционном смысле неадаптивных действий шутов и еретиков в истории культуры, о феномене «психологического симбиоза» и о содействии как исходной клеточке анализа развития личности, о специфике личностного выбора в проблемно-конфликтных ситуациях и т. п. При выделении подобных вопросов основной акцент делался скорее на необходимости самой их постановки в психологии личности, чем на изложении какого-либо завершенного варианта их решения.

Если будущие поколения психологов, взявшись за разработку вопросов развития изменяющейся личности в изменяющемся мире , создадут реальную практическую культурно-историческую психологию развития человека, то они не только помогут обществу овладеть правдой о личности, но и помогут самой личности овладеть правдой об обществе, стать свободно действующим, отстаивающим свою индивидуальность и отвечающим за свои действия человеком.

Лев Семенович Выготский (17 ноября 1896 г., г. Орша, Белоруссия – 11 июня 1934 г., Москва, Россия) – выдающийся мыслитель и методолог XX в., основатель школы неклассической культурно-исторической психологии как одного из ведущих направлений мировой и российской психологической науки, которая оказывает значительное влияние на понимание закономерностей развития мира человека в истории природы, культуры и общества.

В семье отца Л.C. Выготского Семена Львовича Выгодского, банковского служащего, и его матери Цецилии Моисеевны Выгодской воспитывалось восемь детей. По духу и культуре эта семья полностью относилась к той самой интеллигенции, для которой образование детей было наиглавнейшим делом жизни. Не случайно именно в юности властителями дум Л.С. Выготского становятся два гения, непохожих друг на друга, – еретический философ Бенедикт Спиноза и бессмертный Уильям Шекспир. Эти два имени освещают весь по-пушкински короткий жизненный путь Л.С. Выготского – гимназию в Гомеле, юридический факультет Московского университета (1913–1917) и историко-филологический факультет университета А.Е. Шанявского (1914–1917). С этими именами связываются первые наброски будущей классической работы «Психология искусства» летом 1915 г., заметки о Ф.М. Достоевском, М.Ю. Лермонтове, романе Андрея Белого «Петербург». Стиль поэзии У. Шекспира и неклассической рациональности Б. Спинозы пронизывает доклады и полемические статьи Л.С. Выготского, оттачивает его интерес к психологии эстетических реакций и поступков, приводит его в 1924 г. вновь в 1-й МГУ, в Институт экспериментальной психологии при Московском университете по приглашению А.Р. Лурия.

К этому времени складываются круги общения Л.С. Выготского: в психологии – А.Р. Лурия, А.Н. Леонтьев; в биологии – основатель биомеханики H.A. Бернштейн; в филологии, литературе и театре – Роман Якобсон, Виктор Шкловский, Илья Эренбург, Осип Мандельштам, Сергей Эйзенштейн. В 1925 г. – статья в духе неклассической психологии «Сознание как проблема психологии поведения», диссертация «Психология искусства», затем преподавание в 1-м МГУ, 2-м МГУ (позднее – МГПИ). Активный период творчества в области психологии, неврологии, дефектологии и педологии – всего 10 лет, принесших Л.С. Выготскому мировую славу.

Характерными чертами творчества Л.С. Выготского являются универсализм мифопоэтического мышления, приверженность историко-генетическому и системному стилю анализа, умеренный социальный конструктивизм и либеральное мировоззрение.

Универсализм мышления Л.С. Выготского проявился в создании широкого ансамбля идей и гипотез, определивших поле проблем в психологии и ряде смежных наук. К их числу относятся:

♦ методология системного историко-генетического анализа различных психических феноменов в контексте биогенеза, антропогенеза, социогенеза и персоногенеза, поиска взаимопереходов между этими векторами историко-эволюционного развития;

♦ идея об изобретаемых в истории культуры знаках (в первую очередь – языка) как средствах («психологических орудиях») овладения поведением человека и социальных групп;

♦ гипотеза об интериоризации как конструктивном механизме социализации человека, происходящей в ходе сотрудничества, совместной деятельности ребенка с другими людьми и приводящей к преобразованию мира культуры (мира «значений») в мир личности (мир «смыслов»);

♦ концепция системного анализа развития и распада высших психических функций человека как социальных по происхождению , культурно опосредуемых различными знаками по структуре и произвольно регулируемых по способу управления формах поведения;

♦ историко-генетическая системная концепция мышления и речи как ключ к пониманию смысловой диалогичной природы сознания;

♦ представление о динамических смысловых системах как особом единстве аффекта и интеллекта и единицах анализа личности;

♦ концепция о «зоне ближайшего развития» высших психических функций ребенка как продукте сотрудничества ребенка со взрослым и сверстниками при решении задач;

♦ обоснование идеи об обучении как движущей силе психического развития ребенка.

Эти идеи, иллюстрирующие универсализм мышления Л.С. Выготского, составили смысловой стержень научной школы культурно-исторической психологии, которую благодаря работающим и преподающим в МГУ прямым соратникам Л.С. Выготского (А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия, Б.В. Зейгарник, Д.Б. Эльконин), их последователям (П.Я. Гальперин, A.B. Запорожец), различным поколениям учеников (В.В. Давыдов, Н.Ф. Талызина, А.А. Леонтьев, В.П. Зинченко, O.K. Тихомиров, Д.И. Фельдштейн и др.) называют иногда «московской психологической школой».

Творческий потенциал школы культурно-исторической психологии органично воплотился и приобрел широкое признание в таких граничащих с психологией науках, как антропология, этнология, история, культурология, социология, филология, лингвистика, семиотика, а также в науках о массовой коммуникации и искусственном интеллекте.

Приверженность к системному историко-генетическому анализу и социальный конструктивизм Л.С. Выготского способствовали развитию фундаментальных полидисциплинарных областей познания и становлению психологии как конструктивной науки, участвующей в проектировании разных сфер социальной практики: сфера образования – педология, психология развития, педагогическая психология, практическая психология образования; сфера медицины – нейропсихология, патопсихология, дефектология; сфера промышленности – инженерная психология, психология труда, эргономика; сфера социальных отношений – социальная психология; сфера национальных отношений – историческая этнопсихология и антропология; сфера массовой коммуникации и искусства – психолингвистика, психосемантика, психология искусства и т. д.

Либеральное мировоззрение Л.С. Выготского в сочетании с его универсализмом и методологией системного историко-генетического анализа выразились в мечте о будущей психологии как вершинной конкретной психологии свободного человека. Именно либеральное мировоззрение привлекает к Л.С. Выготскому выдающихся психологов XX в. Ж. Пиаже, Дж. Брунера, А. Валлона, философов Р. Харре и Ю. Хабермаса, побуждает новые поколения искать секрет современности Л.С. Выготского, именуя его Моцартом в психологии (С. Тулмин) или просто называя самым блистательным психологом XX в. (С.М. Эйзенштейн).

Асмолов А.Г. Социальная биография культурно-исторической психологии // В кн.: Выготский Л.С., Лурия А.Р. Этюды по истории поведения: Обезьяна. Примитив. Ребенок. М.: Педагогика, 1993. С. 3–18.

Выготский Л.С. Собрание сочинений: В 6 т. М.: Педагогика, 1982–1984.

Выгодская Г.Л., Лифанова Т.М. Лев Семенович Выготский. Жизнь. Деятельность. Штрихи к портрету. М.: Смысл, 1996.

Ярошевский М.Г. Л.С. Выготский: в поисках новой психологии. СПб., 1993.

Вопросы психологии. 1996. № 5. Специальный выпуск, посвященный 100-летию со дня рождения Л.С. Выготского.

На пороге XXI в. современная психология оказалась в ситуации, емко передаваемой формулой старых русских сказок: «Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». Эта ситуация разительно отличается от развалин Трои перед грустным Приамом, с которыми образно сравнивал психологию конца XIX столетия H.H. Ланге.

В психологии двадцатого века народились свои города, свои психологические страны, свои материки. Одни живут в стране психоанализа, другие – на материках бихевиоризма, гештальтпсихологии, когнитивной и гуманистической психологии. То тут, то там на поверхности моря психологической мысли появляются одинокие острова «психосинтеза», «кросскультурной психологии», «нейролингвистического программирования» и т. п. На все эти земли есть социальный и личный спрос. И спрос немалый. Куда психологу податься? Будем ли мы чужеземцами на этих островах и материках? Сможем ли пересечь границы между этими, далеко не всегда ждущими вторжений, заморскими психологическими территориями? Не забудем ли мы, при все усиливающейся тяге странствий в столь различных и далеких психологических краях, откуда мы вышли и, главное, поймем ли, наконец, куда идем?

При всей сложности возникшей ситуации опыт героев сказок, формула «Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что», по сути являющаяся приглашением к инициации, вполне может внушить исторический оптимизм и побудить психологов раскрыть миссию психологии в XIX в. Для совершения этого обряда инициации надо постичь смысл посланий наших учителей, подсказывающих нам путь в неопределенном, изменяющемся мире, их посланий в будущее.

Среди этих учителей – В.И. Вернадский, с поразительной точностью обозначивший переживаемое человечеством время как психозойскую эру, то есть эру, творческим импульсом в создании и жизни которой является именно психология.

Среди них и Л.С. Выготский, заложивший основы неклассической культурно-исторической психологии конкретного свободного человека.

Среди них и мой учитель Алексей Николаевич Леонтьев. Его перу принадлежит немало трудов, растящих вопрошающее психологическое сознание и делающих нас носителями уникальной психологической культуры – культуры Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева и А.Р. Лурия. Перелистывая труды А.Н. Леонтьева, наталкиваешься на две лаконичных записки, приоткрывающие потаенный пласт его работ и являющиеся в буквальном смысле записками в XXI в. Одна из записок родилась в ходе обсуждения 8 августа 1974 г. с писателем Владимиром Тендряковым судеб научной фантастики ( А.Н. Леонтьев , 1983, т. 2, с. 240–242). Вторая записка откровенно названа «Психология 2000-го года». Она представляет собой краткий конспект лекции, своего рода «записку на манжетах», прочитанной Алексеем Николаевичем Леонтьевым студентам факультета психологии в 1972 г.

В обеих этих записках содержится вера, не будем бояться этого слова, подлинная вера мастера, что «XXI век – век психологии» ( там же , с. 278). Не поленимся и попробуем выделить, объединить и повторить ключевые идеи этих записок.

Первый тезис состоит в том, что психология тогда и только тогда станет наукой о человеке, когда она вторгнется в мир и начнет понимать, подчеркиваю, понимать происходящее в этом мире.

Второй тезис заключается в том, что развитие психологии, рождение новой системы психологических знаний пойдет в перспективе не по отдельным отраслям, а по проблемам. В будущем, прогнозирует А.Н. Леонтьев, произойдет сближение общей психологии с детской, педагогической, социальной и исторической психологией. Психология разных направлений и школ XX в. жестко распалась на отрасли, стала психологией разных отраслей. Но как только вы приходите в жизнь, например в жизнь школы, и сталкиваетесь с реальными проблемами, то вам приходится постоянно отсылать обращающихся с вопросами людей по несуществующим под рукой кабинетам клинической психологии, социальной психологии, детской психологии, психологии управления, педагогической психологии и т. п.

Психология, как бы она ни кичилась прощанием с функционализмом, с «психологией функций» в стиле У. Джеймса, прощанием с психологией «уха, горла, носа» в стиле ранней психофизики и психофизиологии, во-первых, в преподавании и мышлении психологов еще вовсе не избавилась от «психологии отдельных функций», во-вторых, оказалась еще более разорванной «отраслевыми» и «ведомственными» интересами, стала во многом психологией «отраслей». За подобным диагнозом психологии стоит вовсе не описание ее грехов, так как любая наука проходит свою «отраслевую» стадию, а желание вслед за А.Н. Леонтьевым и В.И. Вернадским напомнить, что в перспективе необходимо видеть и развитие психологии «по проблемам», а тем самым предпринять попытку ответить на вопрос А.Н. Леонтьева о необходимости создания новой системы психологических знаний. Процитируем эту мысль А.Н. Леонтьева: «Как подойти к прогнозированию будущего психологии? Думаю, от будущего человека, от общества… И еще, не по отдельным отраслям , а по некоторым проблемам. А почему так? Потому, что они иначе переплетутся в новой системе психологического знания. (Современное членение психологии отражает далеко не решенную еще задачу создания такой системы.)» ( А.Н. Леонтьев , 1994, с. 276).

Добавим, что психологические знания иначе пересекутся и в осмыслении истории своего развития, и в современном мире. В истории психологии, как только спадут ограничения описания развития любых наук через призму идеала рациональности (М.К. Мамардашвили), побуждающую мерить зрелость науки по аналогии с классической физикой, начнут ставиться под сомнение многие традиционные периодизации истории психологии. Ведь именно идеал рациональности заставляет нас утверждать, что лишь с появлением экспериментальной психологии начинается подлинная история психологии как науки, а все остальное – лишь предыстории, прелюдии психологии в лоне философии.

Стоит нам понять ограничения идеала рациональности при анализе движения истории науки, перед нами откроется история многих психологий. Эти психологии пересекутся с историей культуры, займутся, например, бытовым поведением декабристов как историко-психологической категорией ( Лотман, 1992) или увидят в различных религиях уникальные психотерапевтические практики по снятию неопределенности. Среди этих многих историй психологии займет свое достойное место и история научной экспериментальной психологии, но вряд ли она будет именоваться даже «первой среди равных». В новой системе психологических знаний в современном мире будет, надеюсь, оценено и эвристическое значение идеи А.Н. Леонтьева об «амодальном образе мира» ( А.Н. Леонтьев , 1983) для принципиально иной систематизации психологических знаний. Ведь точно так же как «образ мира» нельзя расчленить на сенсорные модальности, науку, занимающуюся «образом мира», нельзя рассыпать на отдельные отрасли. Вот что приоткрывается только при робком прикосновении к тезису А.Н. Леонтьева о том, что в психологии, осознавшей себя ведущей наукой о человеке, принципиально иначе переплетутся психологические знания, родится иная система психологических знаний.

Третий тезис А.Н. Леонтьева является во многом неожиданным для деятельностного подхода в психологии. Резко, дерзко и явно Алексей Николаевич Леонтьев в своих записках о будущем нашей науки венчает этику и психологию. В беседе с В.Ф. Тендряковым он пишет о губительности для человеческой души последствий «бюрократизации» выполняемых человеком функций – ролей, власти социальных ролей над человеком (подчеркнем, человеком, а не личностью). «Ситуация конвейера уже понята, а эту еще предстоит понять, но она много опаснее с точки зрения сдвига ценностей , который на одном полюсе дает такие явления, как “потребительская психология”, а на другом – бунты леваков, хиппи и т. д. И то и другое – обнищание души при обогащении информацией (курсив мой. – А.А .)…» ( там же , с. 241).

Слова А.Н. Леонтьева об обнищании души при обогащении информацией – это убийственная этическая диагностика безликого накопления знаний, по существу, приговор безличным системам образования в двадцатом столетии. В заметке «Психология 2000-го года» А.Н. Леонтьев по-другому подходит к мысли об опасности системы образования как формовке, штамповке человека: «Игровое освоение мира (!). Не убивать детское. Сделанная голова – голова потерянная» ( А.Н. Леонтьев , 1994, с. 278).

Как только А.Н. Леонтьев обращается к вопросу о связи этики и психологии, аксиологии и психологии, он устремляет свой взор на вершинные проблемы психологии – проблемы развития личности и на образование , которое должно порождать личность, а не быть фабрикой общества сделанных голов.

Именно с психологией личности, повенчанной с этикой и исторической психологией, А.Н. Леонтьев связывает превращение психологии в ведущую науку о человеке.

Четвертый тезис , проходящий через записки А.Н. Леонтьева, кратко раскрывает присущее деятельностному подходу понимание психологии личности как системной и аксиологической психологии. «…Личность… ее коперниканское понимание: Я нахожу свое “Я” не в себе самом, его во мне видят другие, а вовне меня существующем – в собеседнике, в любимом, в природе, а также в компьютере, в Системе.

…Психология личности есть психология драматическая. Почва и центр этой драмы – борьба личности против своего духовного разрушения. Эта борьба никогда не прекращается. Суть в том, что существуют эпохи ее заострения. Беглые соображения о культурах как типах путей (или тупиков) глобальных решений всех заострений. Путь отрешения от внешнего – индуизм, дзен, христианство. Путь организации внешнего – социальные концепции общества будущего…

Нужно отметить, что в сартровском экзистенциализме интересно схвачены изменения, которые претерпевает личность при переходе от жизненного действия к эпохе устроения, организации жизни» ( АН. Леонтьев , 1983, с. 241–242).

За этими строками все более явно проступает совершенно необычное понимание психологии в целом, а не только психологии личности. В прощальных записках А.Н. Леонтьева, названных им самозавещанием, эмбрион психологии XXI в. Эта психология – ценностная этическая драматическая психология. Эта психология насквозь культурно-историческая психология. И наконец, это психология как социальное конструирование миров. Когда вчувствуешься в эти полные отчаянного прозрения строки Алексея Николаевича, то невольно всплывают слова Осипа Мандельштама, заявившего: «Попробуйте меня от века оторвать, на этом вы себе сломайте шею!»

А.Н. Леонтьева нельзя оторвать от культурно-исторической психологии Л.С. Выготского, романтической психологии А.Р. Лурия. Их нельзя оторвать от XX в. И без них нельзя пройти в XXI в. Л.С. Выготский, АР. Лурия и АН. Леонтьев – люди эпохи жизненного действия, мечтавшие и делавшие психологию как действенную науку.

Как жить в настоящем и заниматься будущим ? Ответ прост: делать школу , растящую личность, а не школу как фабрику по выделке голов. Со школьной жизнью, ее организацией связан пятый тезис леонтьевского самозавещания. Размышляя о том, что ждет школу в XXI в., он пророчески замечает: «Кризис школы. Взрыв дидактики. Не “заполнение дыр”, а вооружение… Игровое освоение мира» ( А.Н. Леонтьев , 1994, с. 278).

Эти пять тезисов А.Н. Леонтьева были восприняты мною как программа проектирования психологии XXI в. Они привели меня к разработке неклассической психологии, основывающейся на историко-эволюционном подходе, любви к психоистории и наглой попытке изменить, обратившись к организации школьной жизни, психосоциальные сценарии развития общества в эпоху жизненного действия.

Именно историко-эволюционный подход позволяет прогнозировать и структурировать поле проблем и направлений, с которыми связано будущее развитие неклассической релятивистской психологии: рост междисциплинарных исследований, опирающихся на универсальные закономерности развития систем; переход при постановке проблем анализа развития личности от антропоцентрической феноменографической ориентации – к историко-эволюционной ориентации; появление дисциплин, рассматривающих психологию как конструктивную проектировочную науку, выступающую фактором эволюции общества ( Асмолов , 1996).

«Бог любит троицу», – гласит русская поговорка. И поэтому, следуя избегающей бинарных оппозиций и дихотомий логике, я не могу обойти проблему связи неклассической психологии и жизни . Исходно неклассическая психология не принимает и не хочет принимать традиционную постановку вопроса о связи психологии и жизни в стиле «психология и жизнь» или, если вспомнить название доклада Джона Дьюи в 1901 г., «Психология и практика». Подобно тому как неклассическая физика не устает напоминать мечтателям об объективных экспериментах, о том, что наблюдаемое и наблюдатель – две вещи неразрывные, неклассическая психология осознанное вмешательство в жизнь делает своим принципом. Для неклассической психологии мало заявить принцип неразрывности субъекта и объекта. Она превращает принцип конструирования жизни в исходный пункт своего исследования, а само исследование неизбежно рассматривает как проектирование феноменов. В этом смысле на знамени неклассической психологии может быть начертано: «Любой эксперимент – это формирующий эксперимент».

Тем самым неклассическая психология исходно нарушает своего рода эпифеноменализм в связке «психология-общество» или более осторожный «психолого-социальный параллелизм». Она взламывает оковы того эпифеноменализма, сущность которого столь красочно передана Теодюлем Рибо, говорившим: «Психика так же влияет на жизнь, как тень на шаги пешехода». Для неклассической психологии, опирающейся на культурно-генетическую методологию (М. Коул), во главу угла ставится вопрос о психологии как науке, делающей историю общества, о психологии как факторе эволюции общества. Доказательство правомерности подобной постановки проблемы о связи психологии и социальной жизни в корне меняет социальный статус психологии в обществе.

Попытка изменить социальный статус психологии в обществе, обосновать претензию неклассической историко-эволюционной психологии на конструирование реальности и была предпринята нами в последнее десятилетие. Масштабный историко-культурный эксперимент показал, что воплощение педологической программы Л.С. Выготского и А.Н. Леонтьева, задуманной еще в 1928 г., привело к трансформации такой социальной сферы жизни, как образование, а через образование как опосредующую деятельность, в свою очередь, к трансформации сознания.

Место этого историко-культурного эксперимента – образовательное пространство России. Время эксперимента – 1988–1998 гг. Ключевое орудие эксперимента – создание в качестве диалогических по своей природе медиаторов, «thinking device» (термин Дж. Верча), более 300 миллионов школьных учебников. Именно учебники выступают как уникальные культурно-психологические орудия овладения сознанием целого поколения детей и учителей.

Итоги этого эксперимента могут быть переданы следующими тезисами.

В контексте историко-эволюционного подхода в психологии образование выступает как механизм социогенеза, поддерживающий или элиминирующий проявления индивидуальности личности в естественно-историческом процессе, а вариативность образования выступает как способ расширения возможностей развития личности в ходе ее жизненного пути.

С позиций историко-эволюционного подхода неклассическая психология предстает как фактор реформирования сферы образования, его перехода от унифицированной адаптивной парадигмы « знаний, умений и навыков » – к парадигме « вариативного развивающего образования ».

Практическая неклассическая психология, опирающаяся на историко-эволюционный подход, продемонстрировала свои возможности в социальном конструировании реальности и тем самым способствовала изменению общественного статуса психологии в российском образовании как сфере социальной практики.

Лейтмотивом этого эксперимента стала мечта о воплощении в социальной практике тезиса о том, что на пороге XXI в. психология может выступить как конструктивный фактор эволюции общества. Для воплощения этой мечты в реальность были поставлены и в основном решены следующие задачи:

♦ проектирование практической психологии как основы социального реформирования сферы образования ;

♦ обоснование представлений об образовании как механизме социогенеза, поддерживающем или элиминирующем проявление индивидуальности личности в историко-эволюционном процессе ;

♦ разработка стратегии реформирования системы образования, способствующей переходу от адаптивной парадигмы « знаний, умений, навыков » – к парадигме « вариативного развивающего образования »;