Чтение онлайн

Проблему целей приближения/избегания можно анализировать не только на уровне отдельных заданий, но и на уровне Я-системы как некой целостности. У человека могут преобладать либо цели приближения, либо цели избегания. Исследования обычно указывают на пагубные последствия ориентации на избегание. При предъявлении списков личных целей, требующих завершения и кодировавшихся в соответствии с наличием или отсутствием целей избегания/приближения, оказалось, что взрослые люди, обладающие сравнительно большим количеством целей избегания, были более склонны к негативным эмоциональным переживаниям, менее удовлетворены своей жизнью и имели несколько более высокий уровень физического дистресса (Emmons & Kaiser, 1996). Студенты, имеющие по данным самоотчетов сравнительно больше целей избегания, также менее удовлетворены жизнью, имеют более низкий уровень субъективного благополучия (Elliot & Sheldon, 1997), а также больше симптомов различных заболеваний даже при контроле эффектов нейротизма (Elliot & Sheldon, 1998). Особенно низкий уровень благополучия имеют люди, считающие, что они не приближаются к целям, связанным с отдаленными неблагоприятными, по их мнению, результатами, которых они надеются избежать (King, Richards, & Stemmerich, 1998). Аналогично цели избегания подрывают внутреннюю мотивацию человека на выполнение поставленных задач (Elliot & Harackiewicz, 1996).

Цели избегания/приближения не оказывают непосредственное влияние на благополучие, их влияние опосредовано механизмами, связанными с Я-системой. При анализе способов влияния целей было обнаружено, что люди, имеющие цели избегания, менее уверены в своей способности достичь поставленной цели и в возможности контролировать выбор цели; чувство уверенности и контроля, напротив, связано с физическим благополучием (Elliot & Sheldon, 1998). Этот вывод, безусловно, соответствует рассмотренным ранее выводам относительно механизмов саморегуляции и параметров цели, согласно которым влияние целей на мотивацию обусловлено не целями как таковыми, а влиянием опосредующих процессов, связанных с Я.

Один из слабых моментов в отношении установленных связей между целями избегания и благополучия связан с тем, что исследования проводились главным образом на американских студентах колледжей, относящихся к культуре, в которой ценятся смелые независимые действия, относительно необремененных ответственностью за благополучие других людей, живущих в социальном и образовательном контексте, в котором стимулируются и поощряются личные достижения, и находящихся в возрасте, когда риск приносит меньше потерь, чем в дальнейшем, поскольку в будущем можно выбрать другой профессиональный или личный путь. В этих условиях сосредоточение на целях личного достижения в противовес целям избегания адаптивно. Эта мотивационная направленность в других культурах и контекстах может иметь другое значение. Возможно, что в зрелом возрасте ориентация на избегание будет более адаптивной. Вполне вероятно, что в восточных культурах, где стремление к личным достижениям рассматривается как источник страдания, цели приближения менее адаптивны (Kitayama & Markus, 1999).

Еще одна проблема связана с тем, что при типичном для науки дихотомичном разделении целей на цели приближения и избегания не учитывается вся сложность и многогранность представлений человека о наиболее ценных для него жизненных задачах. Многие серьезные начинания имеют элементы и приближения, и избегания. Эллиот и Шелдон (Elliot & Sheldon, 1998) отмечают, что нередко люди сообщают о целях, включающих «и компонент приближения, и компонент избегания» (р. 1287). В дальнейших исследованиях необходимо исходить не из того, что любую цель человека можно однозначно отнести к той или иной категории, а изучить когнитивную структуру представлений людей о своих личных целях (ср. Kruglanski, 2000) способом, учитывающим возможность совмещения в одной цели элементов приближения и избегания.

Регуляторный фокус: содействие/предотвращение. В психологии мотивации принято разделять мотивационные детерминанты на две категории. Человек стремится получить удовольствие и избежать боли. Говоря языком целевых ориентации, он имеет цели приближения или цели избегания. Хиггинс (Higgins, 1997, 1999) полагает, что разделение, связанное с получением удовольствия и избеганием боли необходимо, однако его недостаточно. Это обусловлено наличием механизмов саморегуляции, противоречащих традиционной классификации «боль-удовольствие».

Хиггинс выделяет три аспекта саморегуляции: регуляторное предвосхищение, регуляторный эталон и регуляторный фокус. Понятие регуляторного предвосхищения отражает широко используемое разделение на результат, связанный с удовольствием, и результат, связанный с болью. Регулируя свои действия, человек может сосредоточиваться либо на своих желаниях, либо на своих страхах. Регуляторный эталон позволят отличить желательное конечное состояние от нежелательного. Желательное/нежелательное - это не то же самое, что боль/удовольствие, поскольку к желательным состояниям, к примеру, можно отнести как достижение удовольствия, так и избегание боли. Наконец, регуляторный фокус связан с вопросом регуляции действий в плане достижения позитивных результатов или избегания негативных результатов. Это разграничение отличается от двух предыдущих. Позитивный регуляторный фокус, или «содействие», может включать как достижение положительных результатов, так и их потерю. Негативный фокус, или «предотвращение», связан с чувствительностью к наличию или отсутствию негативных результатов. Таким образом, регуляторный фокус включает традиционное разделение «удовольствие-боль». Обратите внимание, что это разделение на фокус содействия и фокус предотвращения охватывает разделение на стандарты идеального и стандарты должного (см. гл. 9) (Higgins, 1987). Идеалы и нормы - это примеры стандартов, связанных с содействием и предотвращением, соответственно.

Было обнаружено, что различные формы саморегуляторного фокуса делают людей более восприимчивыми к информации о приближении/избегании. В одном из исследований (Higgins, Roney, Crowe, & Hymes, 1994) испытуемым навязывали тот или иной фокус, прося их описать либо свои надежды, либо свои обязанности и обязательства. Затем испытуемые читали рассказы, в которых герой либо активно пытался осуществить свое желание (например, героем рассказа был студент, встававший рано утром, чтобы подготовиться к занятиям), либо избегал расхождения с желаемым (например, герой рассказа пытался избежать накладок при составлении расписания занятий). Оценивалось дальнейшее воспроизведение испытуемыми предъявленного материала. Лица, имевшие фокус содействия, лучше запоминали стратегии активного осуществления желаний (Higgins et al., 1994).

Целесообразность разделения содействующей и предотвращающей саморегуляции демонстрирует и одном из описанных в этой главе исследований. Положения теории «ожидания-значимости» подтверждаются лишь тогда, когда у человека имеется фокус содействия, но не фокус предотвращения (Shah & Higgins, 1997).

Обратите внимание, что регуляторный фокус можно исследовать и в качестве индивидуальной особенности, и в качестве психического состояния, изменяющегося как функция от ситуационных условий. Некоторые люди более склонны сосредоточиваться на предотвращении (или содействии). Как и в работе, посвященной знаниям и интерпретационным процессам (гл. 9), при анализе проблемы мотивации Хиггинсу удается выделить общий принцип, с помощью которого можно объяснить и межиндивидуальную, и внутрииндивидуальную вариабельность опыта и действий (см. Higgins, 1999).

Многие наши цели взаимосвязаны. Они часть некой организованной системы представлений о личных целях, чаяниях и страхах. Персонологи уделяют пристальное внимание психическим механизмам, обусловливающим согласованность систем целей и тому, как системы целей, в свою очередь, обусловливают согласованность личностного функционирования.

Особенно важную роль в обеспечении согласованности системы личных целей играют два когнитивных механизма. На интерпретацию событий и на выбор целей влияют имплицитные теории человека о себе и о социальном мире. Глобальные, устойчивые жизненные устремления упорядочивают множество специфических задач, каждая из которых - шаг на пути к более масштабной цели. Рассмотрим эти механизмы по очереди.

Цели, которые ставит перед собой человек, как правило, отражают его глубоко укоренившиеся представления о себе самом и о других людях. Хотя многие из этих представлений очевидны, некоторые подразумевают абстрактные, имплицитные представления о собственном Я.

Двек с коллегами (Dweck, 1996; Dweck & Leggett, 1988; Grant & Dweck, 1999) проанализировали механизмы влияния имплицитных представлений на целевые ориентации. Они сосредоточились на представлениях об изменчивости личностных атрибутов, например интеллекта. Одни люди исходят из того, что интеллект - это некое фиксированное качество, которым человек обладает в большей или меньшей степени. Другие же рассматривают интеллект как качество, которое можно развить, увеличить. Обнаружено, что понимание интеллекта как неизменного или способного к развитию качества влияет на значение, которое люди придают стоящим перед ними задачам и целям. Если человек убежден, что способности являются фиксированными качествами, тогда задачи будут рассматриваться как способ проверки этих способностей. Если же человек считает, что личностные атрибуты изменчивы и гибки, деятельность может рассматриваться как возможность приобретения новых и развития имеющихся навыков. Таким образом, представления о фиксированности/изменчивости личностных качеств способствуют формированию целей по типу результативности/обучения.

В своих исследованиях Двек с коллегами оценивают соответствующие представления с помощью методик самоотчета, в которых перед испытуемыми ставятся вопросы об изменчивости личностных качеств (Dweck, 1996). При этом исследователи не исходят из того, что эти представления справедливы для всех сфер жизнедеятельности человека, а оценивают представления контекстуально - в частности, в отношении таких сфер функционирования, как интеллект или нравственная устойчивость (Dweck, 1996). Как и предполагалось, представления о способностях в этих сферах определяют выбор человеком тех или иных целей. В сферах достижения люди, считающие интеллект фиксированным качеством, склонны ставить перед собой цели, которые позволяют им производить благоприятное впечатление на окружающих [10] Люди же, считающие, что интеллект можно развивать, ставят перед собой трудные задачи, решая которые они смогут получить ценный опыт [11] ** (Dweck & Leggett, 1988). В межличностных и социальных ситуациях люди, полагающие, те или иные атрибуты фиксированными качествами, склонны ставить перед собой задачу классифицирования окружающих людей. Это проявляется в их склонности делать выводы о личностных особенностях и делать прогнозы о поведении человека, основываясь на предположениях о его личностных чертах (Chiu, Hong, & Dweck, 1997), придерживаться стереотипных представлений об этнических группах (Levy, Stroessner, & Dweck, 1998), а также считать более уместным наказание, а не реабилитацию преступников (Grant & Dweck, 1999).