Чтение онлайн

«У моего мужа была большая коллекция порнофотографий... [Он] привязывал меня к кровати и занимался со мной содомией... потом я стала отказываться, когда он предлагал связать меня и привязать к кровати, как модель в журнале» (р. 207).

Преобладающий тон

Воспринимаемая реальность эротики в масс-медиа, реагирование и эффекты на неё не всегда соответствуют самому характеру материала. Они также зависят от контекста материала и контекста, в котором человек его видит. Такие разного рода переменные вместе составляют преобладающий тон (prevailing tone) (Eysenck Nias, 1978). Характер этого преобладающего тона может различаться в зависимости от переживаний, которые испытывает зритель, когда смотрит сексуальные сцены, фильмы или фотографии.

Одна из релевантных переменных в преобладающем тоне – степень игривости и серьёзности материала. Даже очень откровенная и потенциально противоречивая тема, если она представлена серьёзно, то обычно не вызывает негодования у зрителя. Например, документальный фильм об изнасиловании или со вкусом поставленная телевизионная драма об инцесте может считаться абсолютно приемлемой, тогда как намного менее откровенная комедия на ту же тему может показаться оскорбительной или «чересчур эротичной». В таких случаях особую тревогу должен вызывать не секс сам по себе, а скорее комедийный подход к этой теме. Откровенные сексуальные видеофильмы, книги и журналы часто используются в секс-терапии, с их помощью лечат сексуальные расстройства и особенно сексуальных маньяков (Quinsey Marshall, 1983).

Второй фактор, определяющий преобладающий тон, – это ценность с точки зрения искусства и замысла. Мы по-разному реагируем на откровенно сексуальные рисунки Пикассо и рисунки из журнала Hustler. Для нас приемлема эта тема у Шекспира, у Чосера, в ветхозаветной «Песни песней» Соломона и в серьёзных руководствах по сексу. При наличии серьёзных литературных и дидактических намерений секс считается приемлемым и здоровым. Интересно в этом плане рассмотреть нашу реакцию на литературные произведения, написанные во времена, когда в обществе были другие стандарты. Например, стал бы Ретт Батлер критиковать «Унесённые ветром», упрекая этот роман за изображение насилия, или счёл бы безусловно романтическим произведением? Похожая тревога возникает в отношении расизма, когда некоторые люди выступают за то, чтобы изъять «Гекльберри Финна» из школьных библиотек и вообще из обращения, потому что изображение в нём африканского раба Джима по современным меркам может считаться расистским.

Взаимосвязь и интеграция секса в сюжете и в намерении автора также входит в понятие преобладающего тона. Сексуальная сцена, даже в смягчённом и завуалированном виде, может показаться оскорбительной, если она «притянута за уши» просто для того, чтобы сделать историю более пикантной, а на самом деле не относится непосредственно к сюжету. Сексуальные сцены в истории о Проститутке могут показаться более обоснованными, чем такие же сцены в сюжете о женщине – исполнительном директоре. Секс, разумеется, не единственный мотив, появляющийся в СМИ «для завлекательности»; например, в современных телесериалах и фильмах часто бывают эпизоды с погоней на автомобилях и катастрофы, лишь отдалённо связанные с основным сюжетом.

Ситуационный контекст просмотра также влияет на переживания и последующие эффекты от сексуальных масс-медиа. Эротический фильм может вызвать различные реакции в зависимости от того, смотрители вы его с родителями, бабушкой и дедушкой, с вашими детьми, сами, в группе близких друзей того же пола или с супругой или супругом. В зависимости от ситуации фильм покажется более или менее эротичным или возбуждающим, приличным или оскорбительным.

Культура тоже играет определённую роль. В некоторых культурах женская грудь не считается особенно эротичной или неприличной для показа на публике. После знакомства с такими культурными различиями, по крайней мере с 14 лет, большинству читателей журнала National Geographic фотография женщины с обнажённой грудью, представительницы какой-нибудь экзотической страны, не покажется чересчур эротичной, сексуальной или неуместной. Даже в западной культуре стандарты изменились. На протяжении почти всего XIX века колени и икры считались эротичными и изображение женщины с обнажёнными коленями сочли бы скандальным, может быть, даже сексуально возбуждающим, как в наше время – женщину с голой грудью. В целом Северная Америка намного консервативнее в вопросе допустимого сексуального выражения, чем культуры Северной Европы или Латинской Америки, но в то же время она намного либеральнее многих исламских культур и культур Восточной Азии.

Наконец, наши ожидания также влияют на преобладающую тональность. Секс менее оскорбителен и выглядит не настолько шокирующим, если его ждут, нежели когда сексуальная тема возникает внезапно. Фотография обнажённой женщины, которая ловит открытым ртом вываливающийся из мясорубки кровавый фарш, не произведёт шокирующего впечатления в журнале Hustler, а вот аналогичная фотография в Newsweek, мягко скажем, удивит. Стимул может быть один и тот же, однако воспринимаемая реальность, то, как мы её видим, будет значительно отличаться в этих двух случаях. Далее мы обратимся к взрывоопасному сочетанию секса и насилия в масс-медиа: к сексуальному насилию.

Сексуальное насилие

Хотя ни секс, ни насилие в СМИ не являются чем-то принципиально новым, сочетание этих двух компонентов стало в последние годы преобладающим. Кабельное телевидение, видео и компьютерные технологии дали публике много новых возможностей смотреть фильмы и другие материалы сексуального характера в уютном уединении. Несмотря на то что многие люди не испытывают желания искать такие материалы или посещать кинотеатры ради просмотра эротики, шанс увидеть нечто эротическое в безопасной приватной домашней обстановке усиливает его привлекательность. Сексуальные журналы – не новое изобретение, новыми являются лишь откровенно жестокие издания, и даже такие «признанные» издания, как Penthouse и Playboy, всё чаще обращаются к теме сексуального насилия (Dietz Evans, 1982; Malamuth Spinner, 1980). Ещё один давно известный жанр – фильмы ужасов, которые с недавних пор превратились в шоу с обилием сцен насилия в отношении женщин и сексуальных эпизодов (Palys, 1986; Yang Linz, 1990). Эти фильмы в основном предназначены для тинэйджеров, хотя и относятся к классу R. Во всех этих СМИ главным является не секс и не насилие, а способ, каким и то и другое подаётся вместе. Воображаемая реальность, сконструированная в сознании зрителя после просмотра таких материалов, может иметь некоторые очень серьёзные последствия. Давайте обратимся теперь к рассмотрению эффектов сексуального насилия.

Эротика как стимулятор агрессии

Психологи выдвигают множество спекуляций на тему связи секса и агрессии, в особенности когда речь идёт о стимулировании жестокого поведения в результате сексуального возбуждения. В этом вопросе, однако, результаты разных исследований противоречат друг другу. Некоторые доказывают, что эротические материалы способствуют агрессии (Baron, 1979; Donnerstein Hallam, 1978), другие – наоборот, что эротика вызывает торможение агрессивных импульсов (Donnerstein, Donnerstein Evans, 1975; White, 1979). Разрешение этой проблемы, по-видимому, затрагивает характер самих материалов. Сексуальное насилие и неприятные темы, как правило, способствуют проявлению агрессии, в то время как темы, не связанные с насилием, а относящиеся к теме любви и приятному «мягкому порно», могут тормозить агрессию (Sapolsky, 1984; Zillmann, Bryant, Comisky, Medoff, 1981).

Маламут (Malamuth, 1984) описывал эксперименты, в которых мужчинам показывали сцены сексуального насилия и вслед за этим измеряли их установки. В отличие от контрольной группы, испытуемые проявляли после просмотра нечуткость к насилию вообще к изнасилованию женщин, в частности, особенно если в фильме изображалось, что женщины-жертвы возбуждаются во время изнасилования. Сексуальное насилие возбуждало испытуемых только в том случае, если изображалось возбуждение жертвы.

Индивидуальные различия мужчин–зрителей

В другие работах исследовались осуждённые насильники и было обнаружено, что преступников возбуждали как сцены изнасилования на экране, так и секс с взаимного согласия, хотя нормальных мужчин возбуждал только обоюдный секс (Abel, Barlow, Blanchard Guild, 1977; Barbaree, Marshall Lanthier, 1979). Исключение составляли сцены, в которых жертва разыгрывала наслаждение от насилия и испытывала оргазм; в этом случае нормальные мужчины (но не женщины), чувствовали одинаковое с преступниками возбуждение от сцены насилия, и это возбуждение было сильнее, чем от сцены секса по взаимному согласию (Malamuth, Heim Feshbach, 1980).

При дальнейшем исследовании индивидуальных различий у мужчин Маламут и Чек (Malamuth Check, 1983) предлагали мужчинам прослушать одну из трёх записей с материалом сексуального содержания. В первой секс происходил по взаимному согласию, в двух других имитировалось изнасилование, но женщина показывала возбуждение или выражала отвращение. В том случае, когда женщина выражала отвращение, мужчины, как со склонностью к насилию, так и без неё, возбуждались сильнее от обычного секса, чем от насилия, об этом свидетельствовали их субъективные оценки и набухание пениса. Но если изображалось, что женщина тоже испытывает возбуждение, то мужчины, не склонные к насилию, одинаково возбуждались, просматривая секс по взаимному согласию и изнасилование, хотя мужчины с ориентацией на насилие в действительности проявляли больше возбуждения, просматривая версию изнасилования. Схожие результаты были получены Маламутом (Malamuth, 1981) при использовании стимуляции видеорядом.